Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 73 – Ана Тихая

— Отлично. Выложи туда аудиозапись их разговора на парковке. Без обвинений, без лишних слов. Просто чистый звук, где Бритни обсуждает подделку бланка и использование Синди. Пусть весь «Сент-Джуд», который с утра до вечера читает её блоги и верит каждому слову, увидит, какими методами пользуется их «независимый голос кампуса». К утренним парам Бритни сама не захочет выходить из комнаты. Райан молча наблюдал за мной, и в его глазах штормовая ярость медленно сменилась неприкрытым, диким восторгом. Он сделал шаг ближе, собираясь, как обычно, собственническим жестом приобнять меня за талию, но я резко отступила назад. Руки дрожали уже не от страха — от глухой, удушающей ярости, которая копилась во мне последние дни и сейчас окончательно прорвала плотину.

— Не надо, Райан, — выдохнула я, и мой голос прозвучал так надрывно, что он тут же замер, нахмурившись. — Не трогай меня.

Я повернулась к притихшей Синди и брезгливо швырнула поддельный бланк обратно на железный стол. Меня трясло. От этого грязного подвала, от липких взглядов Томаса, от бесконечной, нескончаемой гнили, которая лилась на меня со всех сторон только потому, что я посмела подойти к золотому мальчику «Сент-Джуда».

— Я так устала, — тихо, но отчетливо произнесла я, глядя прямо в потемневшие глаза Райана. — Ты даже не представляешь, как я чертовски устала от всего этого дерьма, Гринвуд. От Бритни с её безумной фиксацией на моей жизни, от Синди и её дешёвого преследования, от ледяного тона декана, которая готова вышвырнуть меня в любой момент просто ради тишины в кампусе! Вокруг тебя постоянно какой-то токсичный, удушающий кокон из чужой зависти и интриг. И каждый раз под удар попадаю я!

Лина и Райан молчали, пораженные этой вспышкой. Моя вечная маска идеальной, хладнокровной балерины треснула и разлетелась на куски.

— Ева… — Райан сделал еще один осторожный шаг, и в его голосе впервые проскользнула растерянность. — Всё уже позади. Мы их прижали.

— Да плевать мне на них! — я резко развернулась и пошла к выходу из подвала, на ходу бросив через плечо: — Я просто хочу побыть в нормальной, человеческой тишине. Хотя бы сегодня. Без заговоров, без блогов и без этого вечного давления, от которого у меня уже не хватает воздуха. Если мы сейчас едем в кино — мы едем молча. Пожалуйста.

Мы поднялись наверх. Лина, оценив мое состояние, лишь молча и крепко сжала мое плечо на прощание, не став отпускать никаких шуток. На улице я быстро села в Шевроле, сразу отвернулась к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Мне нужно было вернуть контроль над собственной жизнью. Нам обоим нужно было это затишье.

Ева

Старый Шевроле мягко затормозил на полупустой парковке у ретро-кинотеатра на окраине города. Огни неоновой вывески «Люмьер» дрожали в темноте, отражаясь на капоте, покрытом тонкой коркой льда. Райан заглушил мотор, и в салоне наконец-то воцарилась тишина. На этот раз — не гнетущая, а выжидательная.

Я продолжала смотреть в окно, хотя машина уже никуда не ехала. Моя вспышка в подвале прошла, оставив после себя выжженную пустыню и звенящую пустоту в голове. Райан не пытался лезть ко мне с расспросами, не включал музыку и не пытался сгладить углы, за что я была ему благодарна, но мысли в моей голове отказывались затихать. Они крутились бесконечным, изматывающим вихрем.