Книга Доверие Точка возврата, страница 29 – Ева Шах

— Знаю.

— Тогда зачем мне тебе верить?

Он шагнул ближе.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы у меня сердце опять повело себя как школьник на контрольной: забилось бессмысленно быстро и явно мимо программы.

— Не надо верить, — сказал Андрей. — Просто выслушай.

И вот тут мой гнев дал трещину.

Потому что в его голосе не было ни давления, ни привычной уверенности, ни снисходительного терпения. Только просьба. Голая. Почти болезненная. А я, как назло, слишком хорошо помнила, как редко он вообще о чем-то просит.

Папа откинулся на подушку и закрыл глаза.

— Всё, дети, — сказал он. — Миритесь без меня. Мне доктор велел беречь пульс.

Я фыркнула сквозь ком в горле.

— Мы не дети.

— Хуже, — буркнул он. — Вы взрослые с характером.

Тут даже спорить было бессмысленно.

Глава 8

Глава 8

После больницы мы не поехали сразу говорить. Конечно, нет. Потому что судьба, видимо, решила: раз уж вы двое и так на грани нервного срыва, давайте еще добавим немного бытового абсурда. Андрей отвез маму домой, забрал по дороге что-то из аптеки, я параллельно звонила Алисе, поставщикам, одному растерянному курьеру, который перепутал мой книжный с магазином ортопедических матрасов, и к тому моменту, когда мы снова оказались вдвоем в машине, день уже напоминал комок жвачки, в который намертво въелись волосы, пыль и остатки достоинства.

— Куда? — спросил Андрей, когда мы выехали с маминого двора.

Я смотрела в окно.

Снег все шел, но уже устал — не бил в лицо, не кружился в истерике, а ложился медленно, плотно, будто накрывал город белым одеялом, в надежде, что под ним тот хоть на пару часов заткнется.

— Домой, — сказала я.

— К тебе?

— Нет, к папе на дачу в июле. Конечно, ко мне.

Он кивнул.

Я ждала, что он что-то скажет. Что начнет подводить к разговору. Подбирать формулировки. Делать этот свой пугающе собранный заход на территорию сложного. Но он молчал.

И это молчание подтачивало меня куда сильнее, чем если бы он начал говорить сразу.

Потому что в тишине мое воображение разгуливалось вовсю.

Болезнь? Шантаж? Долги? Уголовная история? Чужой ребенок? Да что вообще должно было случиться, чтобы человек, которого я знала как воплощение контроля, решил исчезнуть из брака, ничего не объяснив, и при этом еще был уверен, что так защищает меня?

Когда мы вошли в мою квартиру, первое, что я сделала — сняла сапоги с такой силой, будто это они были виноваты в мужчинах.

Андрей поставил ключи на тумбочку.

Я повернулась к нему.

— Ну?

— Ты даже пальто не сняла.

— Боюсь, если сниму пальто, атмосфера станет слишком домашней, а я к этому морально не готова.

— Ника.

— Что? Ты хотел честно? Давай честно. Мне страшно. И я злюсь. И если ты сейчас опять начнешь говорить намеками, я клянусь, найду в этой квартире что-нибудь тяжелое и прекрасное.

Он медленно снял пальто, повесил на спинку стула. Потом стянул перчатки, положил их рядом. Спокойно. Методично. Так, будто готовился к операции. Удивительно, как некоторые люди даже собственную эмоциональную катастрофу умеют оформлять в деловом стиле.

— Я не ушел из-за другой женщины, — сказал он.

Вот так сразу.

Без разгона.

Без музыки.

Без театральной подготовки.

Я моргнула.

Один раз. Второй.

И только потом поняла, что все это время именно эта версия, как гвоздь, торчала у меня в голове. Не единственная, да. Но самая жгучая. Самая унизительная. Самая банальная и оттого особенно оскорбительная. Потому что от такой причины хотя бы можно было оттолкнуться, ее можно ненавидеть по всем правилам жанра.