Книга Доверие Точка возврата, страница 13 – Ева Шах

Я шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. За спиной — тяжелые шаги Андрея. Он не пытался меня догнать, не трогал за локоть, не просил остановиться. И слава богу. Если бы кто-то сейчас попробовал меня утешать, я бы, наверное, откусила этому кому-то голову. Вежливо, конечно. Но с внутренним удовольствием.

На посту дежурной медсестры сидела женщина лет пятидесяти с лицом, на котором читалось все: стаж, скепсис, варикоз и полное отсутствие веры в человечество после восьмой ночной смены подряд. Она подняла глаза, посмотрела на меня, потом на Андрея и вдруг слегка оживилась. Видимо, такие мужчины в кардиологии появлялись редко, и даже профессиональное выгорание не смогло до конца победить в ней простую женскую статистику.

— К кому? — спросила она.

— Ветров Сергей Павлович, — выдохнула я.

— Родственница?

— Дочь.

Она кивнула, проверила что-то в журнале и махнула рукой вглубь коридора.

— Палата двести шесть. Только недолго. И без нервов, пожалуйста, ему нельзя.

Без нервов.

Конечно.

Как будто я пришла сюда не к отцу после инфаркта, а на чайную церемонию с лёгким обсуждением погоды и перспектив капусты на даче.

Я уже шагнула в сторону палаты, но медсестра вдруг снова посмотрела на Андрея.

— А вы?

— Семья, — сказал он.

Коротко. Спокойно. Уверенно.

Я споткнулась.

Буквально.

Не сильно, но очень символично.

Семья.

Какое маленькое, дрянное, болезненное слово. Оно даже звучит как что-то теплое, круглое, домашнее. Пирог, плед, общие ключи на тумбочке. А потом проходит время, и оказывается, что некоторые люди умеют произносить его так, будто это просто форма допуска в отделение.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел на меня. Только на медсестру.

Та одобряюще кивнула, как будто внутренне уже назначила нас идеальной парой недели, и снова уткнулась в бумаги.

Я двинулась дальше, стискивая зубы.

— Семья? — прошипела я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Если бы я сказал «бывший муж дочери пациента», нас бы отправили ждать у входа, — так же тихо ответил Андрей.

— Логично. Цинично. Прекрасно.

— Ты предпочла бы остаться снаружи?

— Я предпочла бы жить в реальности, где мне не нужно выбирать между твоим присутствием и доступом к собственному отцу.

— Эта реальность сегодня недоступна, — сказал он.

Я покосилась на него.

Нет, ну надо же. Человек-юридическая формулировка. Даже в ссоре говорит как уведомление из банка: сухо, точно, с налетом неизбежности.

Палата 206 была в самом конце коридора. У двери стояла мама.

И у меня внутри все оборвалось второй раз за вечер.

Мама всегда была женщиной из тех, кого не берет жизнь с первого удара. Крепкая, собранная, аккуратная до помешательства. У нее даже слезы, наверное, должны были идти строго по графику и в идеально выверенном направлении. Но сейчас она выглядела так, будто за двое суток постарела лет на десять. Волосы выбились из прически, глаза покраснели, губы побелели.

— Никуш, — выдохнула она и шагнула ко мне.

Я обняла ее так быстро, что сумка слетела с плеча и ударилась о стену. Мама была холодная. Вся. И тонкая какая-то, будто в этом коридоре из нее вытянули сразу все силы, оставив только привычку держаться прямо.

— Почему ты сразу не дозвонилась? — прошептала я ей в волосы.

Это был глупый вопрос. Почти обвинение. Почти обида ребенка, который не хочет признавать, что взрослые тоже могут не справляться.