Книга Единственная для офицера, страница 90 – Ева Енисеева

У мамы задрожали губы.

— Я знал, что вы живы, — грубо отрезал папа.

— А теперь, — я не давала себе остановиться, — когда я сама встала на ноги, когда сама всё вытащила на своём горбу, когда рядом появился человек, который меня не бросит, вот теперь ты не спрашивая строишь дом. Теперь я тебе вдруг нужна. Теперь — семья.

— Алиса! — Отец хлопнул ладонью по столу.

— В руках себя держите, — резко напомнил о себе Захар, поймав на себе гневный взгляд моего отца.

— Вот что я думаю, пап, — сказала я. — Тебе наследник нужен. Чтобы было кому оставить твои заводы. Я-то бракованная получилась — сбежала, родила без мужа, опозорила фамилию. А Даня маленький ещё. Чистый. Из него по твоему мнению ещё можно вылепить настоящего Корсакова. Правильно я говорю?

Отец молчал.

И в этом молчании был весь ответ.

— Серёжа, ну скажи что-нибудь, — прошептала мама.

Он не сказал. Смотрел на меня тяжело, набычившись, — и в глазах у него было не раскаяние. Досада. Досада, что план дал сбой. Что дочь оказалась не такой послушной, как он рассчитывал.

Вот тогда я и поняла окончательно.

Мой отец не изменился. Он всё тот же человек, который восемь лет назад решил, что репутация дороже беременной дочери. Просто теперь ставки другие. Теперь ему нужен внук.

А я ещё генерала Корсакова боялась! Вот кого действительно надо было опасаться.

— Мам. — Я повернулась к ней, и голос смягчился сам собой, потому что на маму злиться я так и не научилась. — Спасибо за стол. Всё было очень вкусно, но мы пойдём.

— Алисонька, куда же ты… — По маминым щекам покатились слёзы.

— Даня. — Я встала. — Одевайся, зайка. Мы едем домой.

Даня посмотрел на меня. Потом на деда. Потом на Захара. Что-то там для себя решил, молча слез со стула и пошёл в прихожую.

Захар поднялся следом. Медленно.

Посмотрел на отца сверху вниз — долгим, ровным взглядом, без злости, без торжества. Но что-то в этом взгляде было… окончательное. А папа… не понравилось мне, как он смотрел в ответ.

— Спасибо за обед, — сказал Захар и пошёл к Дане.

Я посмотрела на отца.

Он не встал — остался сидеть во главе стола, со своей дорогой бутылкой без этикетки, над остывающим пиром, который никто так и не съел.

Так и запомню его — сидящим одного за огромным накрытым столом.

— Пока, пап, — сказала я.

Мама выскочила за нами в прихожую, всплёскивая руками, роняя слёзы, суя Дане в карманы какие-то конфеты, которые он безропотно принимал — жалел бабушку, я видела.

В машине было тихо.

Даня сидел сзади, прижимая к себе космический корабль — он теперь возил его везде, как оберег. Смотрел в окно на пролетающие заснеженные сосны и молчал.

Меня потряхивало — запоздало, как всегда, когда всё уже сказано и обратно не заберёшь. Я столько лет мечтала о большой семье для сына. И вот только что своими руками разнесла эту мечту вдребезги.

Вроде правильно сделала, папа же мог что-то сказать в ответ. Мы же могли всё обсудить. Участок в конце концов и продать можно.

Я не виновата в том, что ему надо либо так, как он задумал, либо никак.

Но всё равно внутри было пусто и гулко.

Захар вёл молча. Один раз, на светофоре, его рука нашла мою — сжатую в кулак на колене. Он не сказал ничего. Просто накрыл её своей, тёплой и тяжёлой, и держал, пока не загорелся зелёный. И этого хватило, чтобы пустота внутри немного отступила.