Книга Единственная для офицера, страница 8 – Ева Енисеева

Но я вышла в кухню и открыла верхний шкафчик — достала тяжелую коробку дорогого коньяка. Подарок от одного из учеников, чей отец работает в крупной логистической компании. Хранила для особого случая. Видимо, этот “особый случай” наступил. Жаль, что в виде полного краха моей жизни.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали. Золотое кольцо на безымянном пальце издевательски блеснуло в свете кухонной лампы. Мой щит. Моя броня. Моя ложь.

Если я сейчас не пойду, завтра в шесть вечера мои ученики останутся без тренировки, а я предположительно без работы. С ребенком и кучей неоплаченных счетов.

Нет. Я не имею права на гордость. Гордость — это роскошь для тех, у кого за спиной не сопит маленький человек, зависящий от тебя на все сто процентов.

Ладно.

Я достала из шкафа то, что надевала крайне редко — чёрное трикотажное платье — закрытое под самое горло, с длинными рукавами, но облегающее тело как вторая кожа. Оно подчёркивало каждый мой изгиб, каждую линию, отточенную годами тренировок. Никакого декольте — Захар не должен думать, что я пришла его соблазнять, но и терминатора в моём лице он видеть не должен.

Женщину.

Он должен увидеть женщину.

Я распустила волосы. Они уже высохли после душа и теперь тяжелыми волнами падали на плечи. Минимум макияжа — только тон, чтобы скрыть бледность, и по капле духов на запястья.

Я надела высокие замшевые сапоги и выпрямила спину.

— Ты справишься, Лиса, — прошептала я зеркалу. — Всегда справлялась. И сейчас справишься.

Я накинула куртку, вызвала соседку-студентку, чтобы та посидела час другой у нас дома, пока Даня спит, и вышла в ночь.

Корсаков, у меня к тебе разговор!

Глава 5. Захар

Восемь лет — это много или мало?

Для кого-то это целая жизнь.

Для меня — бесконечный список командировок, пыльных дорог и запаха оружейной смазки и нагретого металла, который въелся в кожу так, что не отмоешь никаким мылом.

После того как Лиса исчезла из Академии, оставив после себя только пустоту и гребаное заявление на отчисление, я словно сорвался с цепи. Рвал жилы, шел напролом, напрашивался в самые “горячие” точки. Отец сначала пытался давить, но в конце концов махнул рукой. Даже ему стало ясно, что я сломался изнутри.

Ничего не осталось кроме службы.

Но служба… этого разве мало?

Мало просто защищать людей? Гипотетически хороших. Своих. Не конкретно например свою красивую жену. А вот просто чьих-то жён.

Для того, у кого совести много, этого точно достаточно.

А для меня?

Последние полгода на юге были адом. Пыль, солончаки и постоянное ожидание прилета. Мы работали в серой зоне, там, где нет имен, а есть только позывные и приказ. Когда нас накрыло в пригороде, и я тащил Кабана на себе два километра под минометным обстрелом, я не думал о медалях. Я думал о том, что если сдохну здесь, в этой выжженной степи, то так и не узнаю: почему?

Почему она тогда ушла? Без объяснений. Без единого слова. Просто вырвала мне сердце и аккуратно положила на плац Академии.

Выходит, я всё-таки не ради чьих-то гипотетических жён сражался.

Всегда она. Она перед глазами. Под веками. Под рёбрами.

Застряла.

Осколочным.

Не вытащить.

И вот я выжил. Вернулся. Получил майора и этот чертов шрам на скуле, который теперь ноет периодически. Приехал домой, чтобы зализать раны и подготовить своих ребят к новому выходу. Чтобы подготовиться к новой опасности.