Книга Единственная для офицера, страница 65 – Ева Енисеева

Даня стоял, сжимая в руках наполовину собранную модель космического корабля из конструктора.

Даня смотрел на Захара. Никаких слез, никакой явной детской обиды — только глухой, настороженный вызов и спрятанный глубоко на дне зрачков страх за нашу маленькую, привычную вселенную, в которую без спроса вошел чужак.

Сын проигнорировал мой растерянный взгляд и обратился исключительно к Корсакову.

— Ты сильный, — хмуро, почти бесстрастно произнес Даня, делая один короткий шаг вперед, вглубь кухни. — Деталь сможешь прикрепить? У дедушки сил не хватило. А деда говорил, если неправильно надавить — пластмасса треснет и всё сломается.

— Даня, Захар с дороги, давай он сначала чай попьёт, — я попыталась перехватить инициативу, пока не случилось катастрофы, потому что если огромные, привыкшие к тяжелому оружию пальцы Корсакова действительно случайно раздавят хрупкую игрушку, то война будет проиграна окончательно, так и не начавшись.

— Не надо, Алиса, — тихо, но удивительно твердо остановил меня Захар.

Он медленно, плавно убрал руки с моих бедер и поднялся со стула. Снова вырос надо мной, заняв собой едва ли не половину кухни. Сделал два шага к порогу и тяжело, со вздохом, опустился на корточки прямо перед Даней, выравнивая уровень их глаз.

Теперь они были на равных. Два Корсакова — большой и маленький. Одинаковый разлет бровей, одинаковые упрямые подбородки.

— Ну-ка, покажи, чемпион, — негромко сказал Захар.

Голос его, обычно суровый и резкий, сейчас вибрировал от какого-то предельного, почти осязаемого волнения.

Даня помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли всё-таки доверять свои сокровища незнакомцу, но потом все же протянул корабль вперед.

— Вот здесь, — Даня ткнул маленьким пальчиком в массивное основание крыла, где сиротливо торчал незакрепленный синий блок. — Паз не сходится. Если нажимать сверху, оно криво идет. Деда сказал, тут инструмент нужен специальный, поддеть. А у нас нет.

Корсаков прищурился, внимательно осматривая пластиковое сцепление со всех сторон. Я стояла у плиты, прижав ладони к груди, и боялась сделать даже вдох. Чайник на плите уже начинал тонко, натужно свистеть, но я не двигалась с места, завороженная этой картиной.

— Инструмент тут не нужен, — спокойно, рассудительно произнес Захар. — Тут дедушка твой просто направление перепутал. Видишь, внизу впадинки? Вот деталь надо в пазы и сбоку, с небольшим поворотом, а не сверху вниз. Если давить прямо — конечно, треснет. Смотри сюда.

Он перехватил корабль левой рукой, а указательным пальцем правой аккуратно, едва заметным, но точным и сильным движением подтолкнул деталь под определенным углом.

Раздался отчетливый пластиковый щелчок. Блок встал на свое место.

Даня даже рот приоткрыл. В его глазах на долю секунды снова вспыхнуло то самое восхищение с парковки, но он тут же взял себя в руки, вернув на лицо маску сурового судьи. Перехватил корабль обратно, проверил пальцем стык — все держалось намертво.

— Понятно, — буркнул сын, злясь, что сам не догадался.

— Дань, что надо сказать?

— Спасибо.

— В следующий раз, если что-то не будет сходиться, не дави. Позови меня, вместе разберемся. Договорились?

Даня упрямо промолчал. Предложение “вместе разобраться” явно шло вразрез с его планом партизанской войны. Но конструктор это же святое! Он крепче прижал корабль к груди, сделал шаг назад, к выходу из кухни, и уже оттуда, с порога, негромко, но весомо обронил: