Книга Единственная для офицера, страница 63 – Ева Енисеева

— Я твой папа, Данил, — просто сказал Захар.

Его хриплый, глубокий голос прозвучал удивительно мягко.

Я судорожно готовила в голове объяснение. Господи, сколько раз за эти годы я прокручивала в мыслях этот момент! Надеялась, что у меня будет время подобрать правильные, безопасные слова, которые не травмируют детскую психику, сочинить красивую, мягкую историю... Я ждала, что сын сейчас испуганно или растерянно вопросительно на меня посмотрит.

Но Даня не посмотрел.

Он замер.

— Папа? — тихо, с явным сомнением переспросил Даня.

— Ага, папа, — Захар коротко выдохнул, и на его жестких губах появилась открытая, немного виноватая усмешка. — Знаю, звучит странно. Я сам в шоке. Я ведь очень долго не знал, что у меня на свете есть целая семья.

Даня не улыбнулся в ответ. Напротив, его светлые бровки сошлись у переносицы еще плотнее, образуя сердитую складочку. Он упрямо вскинул подбородок и откинулся на спинку сиденья, словно увеличивая дистанцию между собой и Захаром.

— Мы с мамой семья, — жестко отрезал Даня, и в его детском голосе звенящей сталью резанула собственническая, защитная реакция. Он словно заново очерчивал границы их маленького, неприкосновенного государства, куда чужакам вход был строго воспрещен.

У меня внутри всё болезненно сжалось.

Но Корсаков не отступил. Он лишь мягче улыбнулся, и в его глазах промелькнуло такое глубокое, бесконечное уважение к этой маленькой копии себя, что у меня перехватило дыхание.

— Моя семья. И я очень рад, что вас нашёл.

Вот тут Даня наконец перевел взгляд на меня. Медленно, требовательно, с недетским прищуром. “Правду он говорит, мамочка? Ты его пустишь в наш мир?” — читалось в его глазах.

Я молча кивнула, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела как можно более спокойной и ободряющей.

“Да, правда, родной. Это он. Наш. Мой. Твой”

Ладонью я едва заметно сжала колено Захара, чувствуя, как под джинсами каменно напряжены его мышцы.

Мысленно я малодушно обрадовалась, что Даня не устроил истерику, не расплакался, что он так внешне легко и собранно воспринял эту ошеломляющую новость.

— Поехали домой, — сказал Захар, медленно разворачиваясь обратно к рулю.

Его голос звучал абсолютно спокойно, вид был уверенный, но я видела то, чего не мог заметить ребенок с заднего сиденья. Пальцы Захара, сжавшие кожаную оплетку руля, едва заметно подергиваются.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Мягко, делясь своим теплом. Захар на секунду повернул ко мне голову, перехватил мой взгляд, и в глубине его зрачков я увидела немую, оглушительную благодарность.

— Всё хорошо, — тихо сказала я ему, одними губами.

— И он собирается жить с нами? — резко, с ледяной, совершенно не свойственной ему до этого интонацией спросил Даня сзади.

Вопрос прозвучал как выстрел в спину. Я вздрогнула и быстро обернулась.

Сын сидел, скрестив руки на груди.

Он смотрел не на Захара — он смотрел исключительно на меня.

— Пока нет, Данюш, — мягко ответила я, пытаясь сгладить острые углы. — Пока мы просто едем домой. Все вместе.

— Хорошо, — Даня демонстративно отвернулся к окну, уставившись на пролетающие мимо огни вечернего города. — Потому что у нас и так лего некуда складывать. Нам вдвоем места мало.

В салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только глухим, басовитым урчанием мощного мотора.