Книга Единственная для офицера, страница 30 – Ева Енисеева

Дверь хлопнула с такой силой, что, казалось, штукатурка посыпалась с потолка. Грохот эхом отозвался в пустом зале.

Ушёл.

Ушёл.

Ушёл.

Ноги подкосились, и я медленно осела на ламинат. Всхлипнула в голос, уже не скрываясь, размазывая тушь по лицу. Снова тишина. Снова та самая пустота, от которой я бежала восемь лет.

Я открыла глаза, чтобы посмотреть на дверь, за которой скрылся единственный человек, способный заставить меня чувствовать себя живой.

Захар стоял передо мной.

В его взгляде не было жалости — только ледяная, гранитная решимость.

— А теперь ты всё мне расскажешь, Громова. Всю правду. Даже если нам придется просидеть здесь до утра.

Глава 17. Алиса

Тишина в зале стала осязаемой. Она давила на плечи и закладывала уши.

Вот он. Момент.

Захар меня не торопил. Он просто ждал.

Склонил одно колено, сел рядом.

Теперь он не возвышался надо мной, но всё равно казалось, что он занимает собой весь этот огромный зал.

Он пришёл за объяснениями. И без них он не уйдёт.

Я подняла взгляд. В зеркалах за его спиной я видела нас. Вдвоём.

— Захар… — мой голос был едва слышен, сердце зашлось, воздуха не хватало. — Всё, что я наговорила тебе тогда…

— Когда? — его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.

— У кубрика, после пожарки, — ответила я.

Его глаза будто тьмой полыхнули.

— Про Архонтова, про развлечения… — замялась я. — Это не было искренне.

Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.

— Что было правдой, Лиса? — спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

— Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.

— Помочь? — его брови поползли вверх.

— Твой отец…

— Бля-я-я-я-ядь, — протянул Захар и стукнул кулаком об пол. — Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?

Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.

— Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, — тихо ответила я.

Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.

— И ты решила всё за нас двоих? — его голос стал пугающе тихим. — Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?

— Нам было по двадцать лет! — выкрикнула я, и голос сорвался. — Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…

Я сделала глубокий вдох.

Вот он, этот момент.

Сейчас я скажу.

Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.

Сейчас. Нужно сказать сейчас.

“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.

Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.

Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.