Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 40 – Соня Мишина

Я киваю, будто он может меня видеть, и опускаю телефон. Николай между тем не унимается. Его крики становятся все громче, все бессмысленнее.

— Как ты вообще сюда проник? — кричу я в дверь, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Мимо консьержки? Мимо охраны?

Ответом мне служит злобный пьяный хохот.

— Этот божий одуванчик за стеклом? — сипит он. — Ее сдуло от одного моего дыхания! Я ей сказал, что к жене иду — и все, разрешила пройти! Охрана? Какая охрана? Тут никакой охраны нет, дура!

Ледяной ужас сковывает меня. Вера Тимофеевна. Добрая, милая старушка. Она ведь наверняка пыталась его задержать! Если он ее напугал, если сделал ей больно… Бездумно, повинуясь порыву, я тянусь к замку. Я должна проверить, все ли с ней в порядке!

— Мама, не открывай! — кричит Антон, но уже поздно.

Я поворачиваю ключ, и дверь с силой распахивается, бьет меня по плечу. Николай вваливается в прихожую, неся с собой запах перегара и немытого тела. Он окидывает взглядом квартиру, и на его лице расплывается ухмылка.

— Ну что, встретила мужа как положено? — Он делает шаг внутрь, и я инстинктивно отступаю, заслоняя собой Антона.

— Уходи, Николай. Сейчас приедет полиция.

Признание и решение

Тишина, наступившая после ухода Николая и охраны, кажется звенящей и хрупкой. Я стою на кухне, опираясь о столешницу, и пытаюсь унять дрожь в руках. Из гостиной доносится низкий голос Максима — он о чем-то говорит Антону, и сын отвечает ему без прежней робости.

Максим входит на кухню. Его взгляд теплый, но усталый.

— Все хорошо, — говорит он. — Антон уже успокоился.

— Спасибо, — шепчу я. — Не знаю, что бы я без тебя…

— Не благодари, — он мягко прерывает меня. — Я должен был это сделать.

Он делает паузу, смотрит куда-то мимо меня, в стену.

— Милана, я… могу остаться сегодня с вами? — Он произносит это совсем неуверенно, что для него необычно. — Хотя бы на диване, в гостиной. На первом этаже. Я хочу быть уверенным, что с вами все в порядке.

Я молчу, переваривая его слова. Это риск. Безумие.

— Твоя жена… — начинаю я.

— Викторию никогда не интересовало, где и с кем я ночую, — его голос становится тверже. — У нас с ней… договорной брак.

В этот момент в кухню вбегает Антон. Его глаза уже не заплаканы, а горят интересом.

— Мам, а дядя Максим правда останется? — Сын хватает меня за рукав. — Он обещал почитать мне на ночь! Ту самую сказку про Мюнхгаузена!

Я смотрю на Максима. Вижу в его глазах застарелую боль. Горечь одиночества. И на самом дне ― робкий проблеск надежды. Сейчас, в этот момент, Белый выглядит не как могущественный бизнесмен, а как человек, который отчаянно хочет быть нужным. Жаждет быть в кругу семьи, заботиться и получать заботу.

Сердце сжимается: я не могу ему отказать. И сыну ― тоже.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Вижу, как светлеет лицо Максима. — Оставайся.

Вечер проходит на удивление мирно. Мужчины ― большой и маленький ― поднимаются на второй этаж, в детскую. Максим помогает Антону умыться, чистит с ним зубы. Паста со вкусом жвачки вызывает у сына восторг. Я остаюсь внизу, прибираюсь на кухне, но прислушиваюсь к каждому звуку.

Сверху доносятся обрывки фраз, смех Антона, затем — ровный, спокойный голос Максима. Он читает сказку про барона Мюнхгаузена. Ту, что когда-то спасла нас в машине от детских капризов.