Книга Мама по контракту. Моя вторая семья, страница 39 – Соня Мишина

И даже в центре суррогатного материнства все идет замечательно: уже через месяц мне в матку подсаживают заранее выращенный и хранившийся в замороженном виде эмбрион. Он приживается и развивается вполне успешно. Максим не выглядит счастливым, но на его лице каждый раз, когда доктора подтверждают нормальное развитие беременности, проступает облегчение.

И с каждой неделей такой спокойной, почти счастливой жизни у меня на душе становится все тревожнее. Такое благополучие не может длиться вечно! Я жду неприятностей, пытаюсь угадать, откуда они нагрянут.

…То утро начинается слишком спокойно. Слишком безмятежно. Выходной день. Няни нету. Солнечные лучи мягко стелются по паркету, пылинки танцуют в воздухе, а по кухне носится сладкий запах разогретого молока. Антон, примостившись на полу, старательно выводит карандашом на листе бумаги какие-то замысловатые загогулины, изредка бормоча себе под нос что-то про гоночные машины. Я стою у плиты, помешиваю овсянку и ловлю себя на мысли, что за последние несколько недель впервые чувствую что-то отдаленно напоминающее покой. Хрупкий, зыбкий, но покой.

Эту идиллию разрывает резкий, настойчивый звук за дверью. Не звонок, не стук — а нечто среднее: царапающий, скребущий звук, будто кто-то пытается вставить в замочную скважину не тот ключ. Сердце екает, предчувствуя беду. Антон поднимает голову, настораживается.

— Мам, это дядя Максим?

— Не знаю, сынок, — шепчу я, уже направляясь к двери.

Глазок показывает кошмар, воплотившийся в реальность. За дверью стоит Николай. Бледный, небритый, в помятой куртке, которая висит на нем мешком. Его глаза мутные, воспаленные, а движения — резкие и неточные. Он тыкает в замок ключами, бормочет что-то невнятное, а потом вдруг начинает бить по металлической поверхности кулаком.

— Открывай, Аксинья! Знаю, что ты тут! — его голос звучит хрипло, но с той самой интонацией, от которой у меня холодеет внутри. — Думала, от меня спрячешься? Хотела скрыть моего сына? Да я тебя везде найду!

Я отшатываюсь от двери, прислоняюсь к стене. Руки дрожат. Антон, почуяв неладное, бросает карандаш и прижимается ко мне, ухватившись за халат.

— Мама, это он? — шепчет сын, и в его голосе слышатся слезы.

— Все хорошо, все хорошо, — как заведенная, повторяю я, сама не веря своим словам.

Николай между тем не унимается. Он продолжает лупить по двери, и каждый удар отдается в висках.

— Мой товарищ не лыком шит! — кричит он, и по его голосу слышно, что он злорадствует, наслаждаясь моим страхом. — Выследил тебя, дрянь! И теперь я тебя лишу прав на ребенка! Потому что ты не способна о нем позаботиться! Ты даже нормально жилье найти не можешь! Игрушки ему дешевые покупаешь!

Как будто сам купил сыну хоть одну…

Антон начинает рыдать, зажимает уши руками.

— Мама, не отдавай меня ему! Не отдавай!

Слезы текут и у меня. Я прижимаю Тошу к себе, пытаюсь успокоить, но теперь трясемся уже мы оба. Руки не слушаются, когда я набираю номер Максима.

— Максим, — задыхаясь, говорю я в трубку, — он здесь. Николай. Бывший муж. Ломает дверь. Угрожает забрать Антона.

— Где ты сейчас? — Его голос звучит собранно, без тени паники.

— В подъезде. Дверь пока держится, но он ее выбивает…

— Слушай меня внимательно. Дверь выдержит. Никуда не выходи. Я уже звоню в охрану и выезжаю. Буду через пять минут. Держись. Не открывай ни за что.