Книга Смерть в бриллиантах, страница 149 – Си Джей Беннет

К третьему дню ее страхи по поводу результатов поездки стали предметом постоянных подколок со стороны Филипа.

— Помнишь, как ты тряслась? Да ты только посмотри на них!

В Вирджинии их едва не затоптала толпа. Теперь они жили в специально отведенном крыле Белого дома – Вашингтон расстелил перед ними красную дорожку, как это умеют делать только американцы.

Одним словом, волноваться не стоило. Все шло хорошо. Эйзенхауэры пришли в восторг, услышав ее историю о том, как девочкой она пряталась под столом в Виндзорском замке. Повсюду царила атмосфера дружелюбия; премьер-министр был на седьмом небе от счастья. Если бы она могла остаться подольше и не скучала по детям – она бы осталась.

Чета готовилась к прощальному банкету в Вашингтоне. Королева понимала, что могла бы продемонстрировать большую признательность принимающей стороне, но она мечтала о чаепитии с детьми у камина и старалась отогнать эту мысль. Бобо помогала ей облачиться в платье с пайетками, созданное мистером Хартнеллом. Вошел Филип – он выглядел божественно – поправил запонки и велел Бобо “исчезнуть на минутку”, чтобы он мог “насладиться нарядом Ее Величества единолично”.

Бобо подчинилась.

— Не каждому выпадает честь целовать королеву Англии, – сказал он, прежде чем прильнуть к ней. Затем он отступил, чтобы полюбоваться платьем. Да, учился он быстро.

— Только что услышал ужасно смешную историю, – сказал он. – Мой камердинер рассказал. Какая-то актриса пыталась прошлой ночью пробраться в мою комнату. Роскошная красотка, вся в блестках и молниях. Не как ты, Лилибет, знаешь, очень вызывающая.

Королева не знала, польщена она или оскорблена.

— И?

— И она настаивала, что я велел ей ждать наверху, потому что мне нужно ей кое-что передать. Можешь себе представить? Божилась, что мы знаем друг друга. Даже предъявила записку, написанную моим почерком, только это, очевидно, был не мой почерк. Ха! Бедная девушка. Конечно, я был здесь с тобой, так что вечер был бы испорчен в любом случае.

— Твой вечер или ее?

— Ее, Капустка! Не глупи! – Он нахмурился. – Ты не смеешься.

— Ты знаешь про Чарльза, – сказала она. – Тебе не кажется, что это может быть частью того же заговора?

— Пфф, удачи им. Думаю, я в состоянии понять, когда какая-то подозрительная цаца втирается ко мне в доверие. Ты права – это как раз в духе дурацких проделок этих недоумков. Наверное, не успели ее отозвать. В любом случае ее, бедняжку, вышвырнули в два счета.

Филип хихикнул, снова возясь с запонками. Правая всегда требовала чуть больше усилий. Камердинер, конечно, мог застегнуть их за него, но запонки были одной из тех мелочей, в которых ее муж предпочитал отстаивать хоть какую-то автономию.

Мысли королевы вернулись к резиденции посла в Париже. К сломанному при упоминании Крессуэлл-Плейс замку. Она поняла, что устала, мало ела сегодня, и – хоть, вероятно, никакой вины Филипа в этом не было – что-то в ней надломилось. Она шагнула к туалетному столику и села. На глаза навернулись слезы, что случалось редко и чего она стыдилась, поэтому она отвернулась, чтобы муж не видел.

— Что случилось, Лилибет? – Филип перестал смеяться. Он выглядел озадаченным.

— Просто… тяжелый день, вот и все.

— Хочешь, я позову Бобо?

— Нет.

Она схватила платок и быстро вытерла глаза. Филип подбежал и опустился перед ней на колени – последнее, чего она хотела. Ей хотелось, чтобы он ушел.