Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 74 – Джон Диксон Карр

— Уэста?.. – протянул Г. М. – И что же, его легко уговорили?

— Нет, голубчик. Его пришлось вытаскивать из постели – как и вас. И вроде как выглядел он так, что краше в гроб кладут, – весь бледный. Но мистер Уэст согласился. Боженьки! Народу набралось тьма тьмущая, – с благоговением продолжала Вётью. – Будто ко мне в паб разом явилось все графство. Тео Булл объявил, что он-де не неженка и не будет драться три раунда, как какой-то дилетант, сказал, что его устроят пятнадцать раундов, как у профессионалов, а еще что он выйдет на ринг в наилегчайших перчатках – четыре унции.

Сэр Генри Мерривейл вскинулся на дыбы как конь, чуть не уронив столик.

— Вы думаете, я не знаю, сколько весят самые легкие перчатки? – обрушился он на миссис Конклин. – Так знайте, дорогуша: в Кембридже, году этак в девяносто первом или девяносто втором…

Однако Вётью уже вошла в раж – вскочив с подлокотника, она провальсировала на середину комнаты, колыхаясь всем телом и потряхивая золотистой гривой. Левый кулак Вётью выбросила вперед, а правый – завела за спину.

— Бум! – бьет гонг, и начинается первый раунд. Тео Булл бросается в атаку, размахивая руками так, что от него увернулся бы и младенец. Святейшество ему р-р-раз под дых, – Вётью продемонстрировала, как именно, – а потом нокаутирует апперкотом. Тео раза четыре рухнул на помост в первом раунде, а на второй уже не поднялся. Однако он настоящий боец – этого не отнимешь: не успел очухаться, как говорит: «Отличная схватка! А поставьте-ка против него Джима Сомерса!» Все были только за и подняли такой гвалт! Джим ведь и крупнее, и тяжелее святейшества. И хотя у Джима никакой школы, но удар правой такой, что никому не поздоровится.

Такое описание буквально парализовало Г. М. – он как зачарованный глядел на Вётью, а та продолжала:

— Боженьки! Вот это был всем боям бой! Джим святейшеству спуска не дает и таки уложил его на пол в четвертом раунде. Но святейшество не сдается: лупит Джима по физиономии то левой, то правой. К девятому раунду у того глаза заплыли, так что он ничего не видит и все время мажет мимо цели. Тогда мистер Уэст – хотя ему этого и не стоило делать, поскольку наш святой вел по очкам, но это было разумно, и все остались довольны, – в общем, мистер Уэст останавливает бой и объявляет ничью. Все ликуют и жмут друг другу руки. Святейшество перекрикивает остальных и заявляет, что, как только помоется, поставит всем по кружке светлого. – Вётью сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и добавила: – Еще вчера они его терпеть не могли, а сегодня он уже самый уважаемый джентльмен в Стоук-Друиде. Забавно, не находите?

— Не знаю, не знаю. Не так уж и забавно.

Вётью стояла посреди комнаты, обессиленно свесив руки. Ее глаза вдруг наполнились слезами, которые, размывая тушь, покатились по щекам. Она переместила взгляд в угол потолка.

— А я знаю. Малыш Трелони из Поплара в восточном Лондоне. Легкий вес, и такой шустрый, что ни одна перчатка не могла его зацепить. А мне всего семнадцать лет…

Повисла тишина.

Сэр Генри Мерривейл, что-то буркнув себе под нос, опустился на стул. Он с чувством всадил вилку в кусочек яйца, что оставался на тарелке, и принялся сосредоточенно кромсать его, не поднимая глаз.

Миссис Конклин, однако, не могла пребывать в унынии более двух или трех минут. Наскоро утерев лицо перед зеркалом, что висело в простенке между окнами, она естественно и без усилий вернулась в образ гранд-дамы, какой представала перед горничной. Проведя рукой по волосам и сделав томный взгляд, она обратилась к Г. М.: