Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 22 – Джон Диксон Карр

— Нечестно! – исступленно вопил один мальчишка, дергаясь, будто в пляске святого Витта.

— Нечестно! – надрывался другой. – Викарий пинает собак!

Строго говоря, это обвинение не соответствовало истине и было несправедливым. Преподобный Джеймс, увидев, к чему привела его оплошность, решил, что единственным правильным шагом станет поимка чемодана. Кстати, в колледже Святого Иоанна в Оксфорде он был непревзойденным спринтером. Собачьи умы мысль о гонке, естественно, не посещала – их интересовало только одно: повергнуть этот сатанинский предмет и порвать его в клочья. А если уж на бегу викарий и отпихнул какого-то пса, то действовал он без злого умысла.

Что касается Дэнверса, то, выбежав из лавки на выручку Г. М., он увидел, что надвигается новая катастрофа.

— Сэр Генри! – возопил он.

Г. М. в съехавшей на глаза шляпе потрясал кулаками в воздухе. Из его уст изливался такой поток брани, такие изысканно-образные ругательства, что все окна в верхних этажах разом распахнулись, будто по задумке режиссера мюзик-холла.

— Прошу вас! – стонал Дэнверс.

— Черт! – отвечал ему исполин.

— На лугу полковник Бэйли! Вся эта свора летит прямо на него! Если что-то произойдет с полковником…

— То что? – Сэр Генри резко сдвинул шляпу на затылок.

При обычных обстоятельствах он, конечно, просидел бы посреди улицы минут двадцать, описывая непоправимый урон, понесенный его копчиком. Однако в нынешней ситуации Г. М. с кряхтеньем оторвал свое массивное туловище от асфальта и, вцепившись в шляпу, ринулся вниз по Хай-стрит со скоростью почти феноменальной для человека его комплекции.

— Эй! – Его голос пронесся над головами благодарных зрителей. – Остановите его! Вы что, не в состоянии его остановить?!

Любой поклонник лошадиных скачек насладился бы этой сценой даже без полевого бинокля под рукой: обезумевшие собаки, стремительный викарий и торжествующий чемодан, обгоняющий больше, чем на четыре корпуса, всех четвероногих и двуногих преследователей.

— Зоркий! Зоркий! Взять его! Фас! – раздался вдруг взволнованный возглас Томми Уайатта.

Реакция была мгновенной.

За какие-то полсекунды, опередив конкурентов чуть ли не на три корпуса, из общей массы вырвалась пятнистая дворняга.

Гонка приближалась к виражу, где находился каменистый пригорок. У его подножия, чуть в стороне, сидел статный джентльмен, прямая осанка которого выдавала представителя военного сословия. Джентльмен как раз собирался нанести кистью изящный мазок на холсте перед ним. Возле джентльмена стояли две дамы, одной из которых была Джоан Бэйли. Их ошеломленный взгляд был обращен в сторону улицы.

— Зоркий! – раздался еще один пронзительный клич.

Одним прыжком Зоркий нагнал чемодан и опустился на него все четыре длинные лапы. Чемодан выскользнул из-под пса и, расправив свои грозные кожаные крылья, полетел вниз под откос. Выпорхнувшая из него бутылка шотландского виски устремилась в одну сторону, пятнистая дворняга – в другую, а сам чемодан, фонтаном изрыгая одежду Г. М., рухнул прямо на затылок полковника Бэйли, от чего тот уткнулся лицом во влажный от свежей краски холст, а затем вместе с чемоданом и мольбертом грохнулся на землю.

В последующие секунды все живое в округе – собаки, дети, зрители, родители – казалось, окаменело, уподобившись стоявшему несколько поодаль изваянию Вдовы-пересмешницы. Но это было вызвано не прискорбным положением, в котором оказался полковник Бэйли. Примерно в ста футах от них стоял сквайр Уайатт собственной персоной. Он разговаривал с какими-то двумя людьми, у которых были при себе геодезические инструменты. Сквайр, державший в руке тяжелый терновый посох, медленно обернулся. Даже на таком расстоянии все увидели, как у него выпучились глаза, а пузо раздулось от зарождавшегося в утробе крика.