Книга Арсен Люпен против Херлока Шолмса, страница 98 – Морис Леблан

— Да, это мне он угрожал… Я познакомилась с ним у одной подруги… и была настолько глупа, что доверилась ему… О, ничего такого, чего ты не мог бы простить… но были два письма… ты их увидишь… я выкупила их… ты знаешь как… О, сжалься надо мной… я так страдала!

— Ты! Ты, Сюзанна!

Он поднял сжатые кулаки, словно готовый ударить ее, убить. Но в тот же миг руки его опустились, и он снова прошептал:

— Ты, Сюзанна! Ты!.. Возможно ли это?

Запинаясь, она принялась рассказывать обычную грустную историю, свое приключение, а потом пробуждение от иллюзий, гнусность шантажиста, угрызения совести, безумную тревогу, сказала и о прекрасном поведении Алисы, о том, как девушка, догадавшись о беде хозяйки, вырвала у нее признание, а потом написала Люпену и устроила эту кражу, чтобы спасти ее из когтей Брессона.

— Ты, Сюзанна, ты, – только и мог повторять господин д’Имблеваль, сраженный, согнувшись пополам, будто от удара. – Как ты могла?

Вечером того же дня пароход «Лондон-сити», курсирующий между Кале и Дувром, тихо скользил по неподвижной водной глади. Темная ночь выдалась спокойной. Наверху, над кораблем, в небе угадывались мирно плывущие тучи, а вокруг легкие клубы тумана отделяли его от бесконечного пространства, куда струился бледный свет луны и звезд.

Большинство пассажиров вернулись в каюты и салоны. Только некоторые, самые стойкие, все еще прогуливались по палубе или дремали в глубоких шезлонгах, накрывшись толстыми одеялами. То тут, то там время от времени мелькал огонек сигары, а тихое дуновение ветерка доносило шепот голосов, не решавшихся в торжественной тишине заговорить громко.

Один из пассажиров, прохаживавшийся широкими шагами вдоль бортовых сеток, остановился возле дамы, лежавшей в шезлонге, вгляделся и, заметив, что она шевелится, тихо сказал:

— Я думал, вы спите, мадемуазель Алиса.

— Нет, нет, господин Шолмс, совсем не хочется спать. Я все думаю.

— О чем? Не будет ли нескромным задать вам такой вопрос?

— Я думала о госпоже д’Имблеваль. Должно быть, ей так грустно. Ведь жизнь ее разбита.

— Нет, что вы, – живо возразил он. – Ее вина не из тех, которые не прощают. Господин д’Имблеваль забудет об этой ее слабости. Когда мы уходили, он уже глядел на нее менее сурово.

— Может быть… Но это будет так не скоро… а она страдает.

— Вы очень ее любите?

— Очень. Это и дало мне силы улыбаться, когда я дрожала от страха, смотреть вам прямо в глаза, когда лучше было бы отвести взгляд.

— Вам жаль ее покидать?

— Очень жаль. Ведь у меня нет ни родных, ни друзей. У меня была только она.

— У вас будут еще друзья, – тронутый ее горем, сказал Шолмс. – Обещаю вам. У меня есть связи… влияние… уверяю вас, вы ни о чем не пожалеете.

— Может быть, но госпожи д’Имблеваль уже там не будет…

Больше они ни о чем не говорили. Херлок Шолмс сделал еще два-три круга по палубе и затем уселся возле своей попутчицы.

Завеса тумана понемногу начала рассеиваться, тучи в небе расступились. Засверкали звезды.

Шолмс вытащил из кармана плаща трубку, набил ее и попытался чиркнуть спичкой. Но одна за другой все четыре спички погасли, и он так и не смог прикурить. Спички кончились. Пришлось ему встать и обратиться к сидевшему рядом господину:

— Не найдется ли у вас огня?

Тот вынул коробок, чиркнул. Заплясал язычок огня. В свете его Шолмс узнал Арсена Люпена.