Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 78 – Михаил Фролович Чулицкий

Когда было наконец установлено, что он разорившийся торговец-перс из Курдистана, он сознался, что никогда к духовному сословию не принадлежал, но тем не менее своего сообщника не выдал. Хотя он и не отрицал того обстоятельства, что деньги собирал не на церковь, а на собственные нужды, тем не менее говорил, что книжку для пожертвований ему подарил неизвестный человек, а что образки, крестики и прочие вещи он приобрел для подарков родным и знакомым. Что же касается паспорта, то он, как человек благонамеренный, приобрел привычку всегда иметь при себе паспорт и поэтому, когда у него однажды собственный паспорт украли, он немедленно купил у неизвестного другой.

В Кронштадте с американского корабля несколько матросов кутили в трактире. Один из них, по-видимому хорошо знавший русские обычаи, требовал водки, русских закусок и самовар. В конце концов этот руководитель напился до бесчувствия и улегся спать на берегу. Когда он проснулся на другой день, его корабля уже не было: он ушел. Матрос с отчаяния заплакал. Его стали расспрашивать. Он сначала раскрыл было рот, потом замолчал. Осмотрел карманы – пусты, опять заплакал. Подошел полицейский. На его расспросы матрос, хитро улыбаясь, стал говорить на каком-то неизвестном языке. Спросили паспорт – знаками показал, что на корабле. Тогда стали добиваться, какой он национальности, и не могли добиться. Говорил он что-то, но что именно – никто не мог разобрать. Пробовали говорить с ним и по-английски, и по-немецки, и по-французски, но он в ответ произносил лишь какие-то особенные гортанные звуки. Наконец нашелся матрос, который объяснил, что он произносит слова на сингалезском наречии.

— Ты что же, индеец? – задали вопрос.

Матрос радостно замахал головой.

Индеец-то индеец, только какой-то подозрительный. И обличье русское, и крест на шее. На всякий случай, как беспаспортного, посадили и стали добиваться, кто он такой.

Для наведения справок он был препровожден в Петербург.

По выражению его лица и глазам можно было заметить, что он понимает по-русски, но на все предлагавшиеся ему вопросы он отвечал по-сингалезски. Хотя название его корабля было известно, но куда он ушел, никто не знал. Справки затянулись.

Прошло месяца два, и индейцу надоело молчать.

— Нельзя ли, брат, как-нибудь водки достать? – обратился он однажды к вошедшему к нему служителю.

— Вона! Как ты чисто насчет водки научился говорить по-русски. А у вас разве водку пьют?

— Не меньше вашего, и пьют так же чисто, как и говорят по-русски, потому в нашей деревне не нехристи живут, а народ православный.

— А где твоя деревня?

— Калужской губернии.

Индеец рассказал чистосердечно свои похождения. В качестве плотника он поехал с артелью на постройки в один из крупных американских центров. В хороших плотниках там нуждаются, и артель зарабатывала большие деньги. Переходя с одной постройки на другую, вся артель жила в полном достатке и копила деньги. Так прожил он около двух лет. Понемногу он научился понимать по-английски и по-сингалезски, так как они работали с сингалезами. Временами его грызла тоска по родине, и тогда он напивался до бесчувствия. Однажды он сидел на берегу и, под влиянием винных паров, плакал, глядя на уходящие корабли. К нему подошел капитан корабля, объяснил, что он нуждается в матросе, и предложил ему поехать. Сгоряча он согласился. Хотел было он пойти за паспортом и за расчетом в артель, но капитан объявил, что пароход уезжает немедленно. Он махнул рукой и поехал. Нелегка была работа кочегара, на которую он попал. Дорогою он успел одуматься и решил возвратиться в Америку за получением из артели принадлежащих ему денег. Когда приехали в Кронштадт, он с радости, что попал на русскую землю, напился и прозевал свой корабль. Не открывал своего звания и не говорил, кто именно он такой, надеясь, что его отправят обратно в Америку, куда доехать у него теперь нет средств. Убедившись, что в Америку на казенный счет ему не попасть, он и решился открыть свое звание, чтобы попасть на родину в деревню. Там он соберет артель и немедленно поедет на работы в Америку.