Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 77 – Михаил Фролович Чулицкий

В Петербурге они разделились, и каждый ходил отдельно по дворам. Его игра привлекала мало слушателей, и он собирал мало денег. За это хозяин стал его бить. Он обратился с жалобой к итальянскому консулу. Последствием этой жалобы было только то, что хозяин прибил его еще больнее и объявил, что за следующую жалобу взыщет с его матери пятьсот франков штрафа.

Из Петербурга они переехали в Царское Село. Там он в первый раз собрал еще меньше денег. Хозяин опять побил его. Он сбежал, но был пойман и сильно избит. Во время нанесения побоев, нечаянно, хозяин испортил его гармониум. С разрешения хозяина он привез гармониум в Петербург, отдал его в починку и сам, не имея ни копейки, стал слоняться по городу и просить подаяние.

Опять стали искать его хозяина, но нигде не нашли. Вероятно, он выбыл на родину.

Пока пошли о нем новые справки, мальчик был помещен в тюремную больницу. Бедному не пришлось возвратиться к своей матери на родину. Он не перенес сурового климата и в начале зимы умер.

По всем людным местам из дома в дом переходит в монашеской одежде странник. В руках, в черном кожаном переплете, книжка с золотым крестом, по которой он собирает подаяние. Одним говорит, что в селении близ Иерусалима злодеи-турки сожгли православную церковь и он командирован иерусалимским патриархом делать сбор на построение новой церкви; другим, что собирает на колокол, который разбили те же нехристи-турки. В карманах у него богатая коллекция образков, крестиков, роговых сердечек, четок, разнообразных пузырьков с маслом из святых мест и водой из Иордана и цветных камешков со двора иерусалимского храма. Объясняя ломаным языком, что он говорит по-персидски, халдейски и турецки, он рассказывал о нуждах монастыря, зверствах турок и о блаженстве в будущей жизни для тех, кто не поскупится подаянием.

Во избежание подозрения, что он собирает деньги на свои личные нужды, неграмотным он показывал искусно сделанную на обеих руках татуировку, изображающую кресты, головки херувимов и терновый венец; грамотным же предъявлял удостоверение за подписью и с печатью патриарха, кстати сказать давно умершего.

По заграничному паспорту он значился турецким подданным. Дела его шли довольно бойко, пока с ним не случилось маленькое недоразумение. Один из купивших у него пузырек с маслом стал упрекать его в обмане, говоря, что масло сильно пахнет керосином. Сначала он стал говорить, что это произошло от недостатка веры, а потом на дальнейшие упреки произнес ругательство. Оскорбленный заявил о случившемся полиции. Приглашенный в полицейский участок, он стал давать сбивчивые объяснения, в паспорте оказались неточности и подчистки, и он был арестован.

При обыске у него были найдены письма довольно любопытного содержания. Какой-то отставной писарь требовал от него вознаграждения за оказанные услуги и давал отчет о своей деятельности, говоря, что образки и печатные благодарности от имени патриарха по сообщенным адресам посланы. Заканчивая письмо, сообщник спрашивал, все ли обстоит благополучно и не нужно ли переменить паспорт, добавляя, что паспорт на имя французского или греческого подданного можно приобрести в Одессе за сорок-пятьдесят рублей.

Содержась под стражею, странник держал себя с достоинством, продолжал утверждать, что он монах, и постоянно читал Евангелие на халдейском языке.