Онлайн книга «Прелестная женщина: Записки судебного следователя»
|
Убедившись в смерти жены, муж действительно пошел заявлять об убийстве. Придя в здание судебных установлений, куда по телефону было уже дано знать об убийстве, он не хотел сначала давать никаких объяснений. На все вопросы он отвечал, что допрашивающие его лица заинтересованы, причастны к его делу. После долгих убеждений рассказать об убийстве он внезапно стал говорить, говорить и говорить без конца. Говорил он около четырех с половиной часов, не переставая. На предложение написать свое показание, он сказал: «Нет! Писать я больше никогда уже не буду. Я погиб, жизнь моя погибла, и это случилось результатом того, что я прежде писал. Если бы я не писал, ничего не произошло бы!» Находясь под стражей, он в течение суток стоял голый, не желая надеть казенного белья и одежды, и успокоился только тогда, когда опять нарядился в свое окровавленное платье. На вопросы о его звании отвечал, что он человек, который протестует против казней и насилия со стороны всюду проникающих его врагов. «Жена умерла с наслаждением и была счастлива, что умирает от моей руки, – говорил он. – Это было не убийство, а то, чему нет названия… Роковое стечение обстоятельств, борьба за существование и подстрекательство жены окружающими… Я немного устал, но не утомился (это понятия разные), потому что еще способен к дальнейшей борьбе с окружающими меня везде врагами…» В ненормальности его умственных способностей нельзя было сомневаться, и он был помещен в больницу для умалишенных, где ему и пришлось доживать свой век. Детоубийца Самый рецидив детоубийц (женщин) уже убеждает в том, что они прирожденные преступницы с неотразимой наклонностью к проституции и что, следовательно, они должны быть регистрованы в официальные списки проституток. В случае рецидива можно было бы, с целью устрашения, прибегать и к совершенно специальным наказаниям, заимствованным у наших предков, но без присущей им жестокости. Так, например, можно было бы обрезать этим женщинам волосы или заставлять носить какое-нибудь клеймящее их одеяние, лишив их в то же время драгоценностей и разных предметов роскоши, которыми, как известно, женщины так дорожат. Ей было восемнадцать лет. Родители давно умерли – она и не помнит их. Жила она вдвоем со старухой-бабушкой. Обработать полосу нанимали работника. Бедность у них была страшная: едва-едва, при помощи добрых людей, хватало на пропитание, а о нарядах и думать было нечего. Работница была она хорошая, молодая, здоровая, красивая и, несмотря на нужду, всегда веселая. Голос ее так и звенел в воздухе. Свобода у нее была полная. Хороводы, посиделки, темные вечера… Где глухой, плохо видевшей и к тому же обожавшей свою внучку и слепо доверявшей ей бабушке было усмотреть за ней! Если бабушка ничего не замечала, давно уже все заметили в большой семье парня, которого она любила. Нищая не пара богатому. Родители быстро обработали дело, и не успела еще возлюбленная хорошенько узнать о грозящем ей горе, как парня женили. Немало слез было пролито, не стало слышно ее звонкого голоса, лицо осунулось, глаза ввалились. Много тосковала она, но никому не жаловалась. А злые кумушки при встречах сообщали одна другой, что будто бы она, несмотря на тоску и печаль, не худеет, а полнеет. |