Книга Лето в Российской империи, страница 157 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Потап Григорьевич, я должна проверить вашу повязку, – сказала она голосом, который должен был звучать деловым.

На самом деле голос ее дрожал, и старики заулыбались с обидной для нее снисходительностью. Варя подумала, позволили бы они себе эти улыбки, будь она лет на десять старше, или сопровождай ее Лев Иванович. И стали бы они так же улыбаться Марусе, которая была ближе к ним на социальной лестнице и не стеснялась срезать их крепким словцом и то и дать по рукам. Варя же совершенно не умела себя с ними вести, а потому каждый раз старалась быть как можно холоднее и уходить оттуда как можно быстрее.

— Пожалуйста, душечка!

Дед Потап сел на койке и протянул к ней руку. Он проткнул предплечье ивовым прутом три дня назад, когда плел корзины с остальными работающими стариками. Рана воспалилась и заживала очень медленно и плохо. Рука сильно покраснела, а сам дед стал жаловаться на жар и только к нынешнему утру пошел на поправку.

Повязка была сухой и сидела хорошо. Варя убедилась, что жара нет, и хотела было покинуть палату, как дед Потап схватил ее за запястье. Она едва не вскрикнула.

— А что, душенька, пойдешь ты со мной на танцы, как поправлюсь? – сказал он. – Уж я хорошо танцую!

Варя дернулась, но вырваться не получилось. Ей стало страшно.

— Пустите! Пустите немедленно!

Дед Потап только гаденько улыбнулся. Варин затравленный взгляд метнулся по палате. Мужчины на дальних койках хмурились, кто-то пытался встать, а кто-то улыбался столь же гадко, как дед Потап. Варя дернулась снова.

— Что вы делаете, Потап Григорьевич?

Голос Льва Ивановича звучал тихо, но для Вари он гремел, будто пасхальный колокол. Рука старика на ее запястье разжалась.

— Ничего, господин доктор, ничего! Просто пошутил!

Варя тут же отшатнулась от него и отошла подальше. Лев Иванович, напротив, приблизился.

— Едва ли, – сказал он. – От шутки не остаются синяки. Вы, Потап, желаете покинуть наше заведение?

Губы старика задрожали. Глаза зашарили по лицу врача, пытаясь определить серьезность угрозы. Для такого, как он, с его слабыми ногами и слезящимися болезненными глазами, оказаться на улице значило верную смерть.

— Никак нет, господин доктор!

— Тогда учтите, что это последнее предупреждение. Если мне на вас пожалуются еще хоть раз, не важно, по какому поводу, вас тут же попросят освободить койку. Даже если свидетелем будет Михаил Антоныч.

— Эт я могу, – протянул с кровати толстяк.

Врач деликатно взял Варю за локоть и вывел в коридор. Только здесь она смогла выдохнуть. И тут же весь испытанный страх навалился на нее с новой силой. Варю затрясло.

— С-спасибо, – только и смогла пробормотать она.

— Идемте со мной. Не бойтесь.

Он мягко взял у нее почти догоревшую свечу и пошел впереди – темный силуэт, подсвеченный слабым оранжевым пламенем. Врач был сильно выше маленькой Вари и при всей худобе и нескладности шире ее в плечах, и она подумала, что могла бы полностью спрятаться за ним. Он повел ее в ту часть, где располагались комнаты персонала. Варе уже доводилось бывать здесь, когда она только поступила сюда на практику, но это был лишь беглый осмотр. Сейчас же ей представилась возможность разглядеть одну из комнат в деталях. Персонал богадельни не жил в ней. И врачи, и медсестры, и даже смотритель были приходящими, хотя последний появлялся так рано и уходил так поздно, что не было никакой разницы, жил он там или нет. Комнаты персонала использовались как кабинеты, в которых врач или фельдшер могли спокойно обдумать проблему того или иного больного или попросту передохнуть после работы. Должность медицинского работника богадельни не была заманчивой, платили за нее мало, и от того персонал не задерживался здесь надолго. Каждый, кто пользовался кабинетом, оставлял в нем свой след, и Варя с удивлением заметила на стене картину с подробным изображением кролика в разрезе. Картина, помимо спорного содержания, имела и еще один недостаток – она совершенно не гармонировала ни с зеленоватыми с завитушками обоями, ни с такой же зеленой кушеткой. Последняя была заметно продавлена и, на Варин взгляд, нуждалась в замене. В правом ее углу лежало шерстяное одеяло, а в левом – подушка, взятая, судя по ее толщине, из тех же запасов, что и подушки жителей богадельни. Варя сделала вывод, что на кушетке недавно спали.