Книга Лето в Российской империи, страница 106 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Более ничего не говоря, я отправился исполнять приказ.

Аида встретила нас на палубе яхты «Медуза». Сидя в глубоком кресле, она потягивала ром и лениво листала томик Еврипида. Выслушав нас с Карауловым, она подняла бровь, отставила бокал и, поднявшись, протянула мне тонкие руки.

— Я человек абсолютно законопослушный и уважающий гражданскую власть. Если губернатор приказывает, то кто я такая, чтобы ему отказать? Надевайте кандалы и ведите меня в казематы.

Я закатил глаза, Аида же оглянулась на вооруженных бандитов, начавших появляться на палубе.

— Мальчики, вернусь к утру, так что никаких загулов.

Аида ошиблась. Из камеры губернатор выпустил ее уже к вечеру. Кто дал в столицу гелиограмму о ее аресте, было неизвестно, однако уже через два часа на стол губернатора легла «молния» из Петрополиса за подписью министра К. Еще через час пришла гелиограмма от князя Б, занимавшего одну из ключевых должностей в Верховном суде. Почти сразу за ней легла «молния» генерал-майора Т, весьма близкого друга императрицы.

После этого губернатор вызвал меня в свой кабинет. На Грайворонского было жалко смотреть. Он начал выспрашивать моего совета, однако вместо ответа я лишь указал за окно. Над городом полыхало синее пламя – со стороны столицы летела почтовая ракета.

Прочертив дугу, она приземлилась в водоем подле отделения почты. Не прошло и получаса, как в кабинет явился курьер, в руках его была вытащенная из ракеты звуковая пластина.

Я посмотрел на оттиснутую печать, понял, кто именно отправил послание, и сочувственно взглянул на Грайворонского. Тот совершенно расклеился, неверными руками он завел служебный патефон и поставил звуковую пластину. Я деликатно покинул кабинет.

Подождав с десяток минут, я вернулся назад. Закончившаяся пластина шипела под иглой патефона. Губернатор сидел за столом, уронив голову на руки.

— А я ж говорил, не надо ее без улик брать.

— Делать-то что? – тихонечко произнес губернатор.

— Да сами понимаете что. И лучше как можно скорее.

Грайворонский закивал, и мы направились в сыскное отделение.

Аида сидела в камере, листая прихваченный с собой томик Еврипида. Я деликатно посторонился, давая губернатору пройти.

Грайворонский, красный и вспотевший, принялся приносить извинения. Аида выслушала его молча. Затем подошла к губернатору и посмотрела ему в лицо:

— Как вас по имени-отчеству… – Аида прекрасно знала его, однако сделала вид, что не помнит.

— Лавр Константинович.

— Так вот, Лавр Константинович, вы никогда не замечали, что у вас голова похожа на китайскую вазу? Такая же красивая и пустая. И разбиться она может так же просто.

— Аида. – Я твердо оборвал преступницу.

— Что? – В голосе Череп-Овецкой прорезалась сталь. – Вы думаете, извинились, и я все забуду? Не будет этого. Теперь я такое в городе устрою, что вам и не снилось, а что до тех, кто украл венец, так они пожалеют о том, что родились. Знаете, Грайворонский, все, что случится в Новомальтийске дальше, будет лишь на вашей совести, и ни на чьей больше. Вы меня поняли? А теперь везите меня обратно к яхте.

Побелевший губернатор скрипнул зубами и наконец произнес:

— Я сейчас прикажу шоферу…

— Я ничего не говорила про шофера. Везите меня обратно к яхте. Живо.

Руки губернатора затряслись от бессильной злости. Когда Грайворонский вышел на крыльцо, я аккуратно подошел к нему поближе: