Книга Не проси, страница 75 – К. Блэквуд

Лиза посмотрела на часы. 00:02.

Сердце ударило сильно, неприятно, как будто кто-то толкнул её изнутри.

«Просто лифт, — сказала она себе. — Римма едет обратно. Или санитар. Или врач. Просто лифт».

Но служебный лифт не должен был ездить ночью без вызова.

Гул стал громче. Изношенные тросы где-то в шахте протяжно застонали. На табло над дверями вспыхнула лампочка «П». Подвал. Потом «1». Потом «2». Лифт доехал до их этажа. И не открылся.

Лиза сидела неподвижно, держа ручку так крепко, что пальцы начали болеть. За дверями что-то происходило. Не звук шагов и не голос. Скорее мягкое перемещение веса, будто в кабине кто-то очень медленно переступал с ноги на ногу.

Потом табло мигнуло. Лампочка «2» погасла. На её месте вспыхнуло матовое окошко без цифры. Не белым. Тусклым багровым светом.

Лиза встала так резко, что стул отъехал назад и ударился о стену.

— Нет, — сказала она шёпотом. — Нет-нет-нет.

Лифт издал короткий звон.

Не обычное «динь», которым современные лифты сообщают о прибытии. Звук был мягкий, больничный, почти медицинский. Так пищит аппарат в палате, когда сердцу надоело быть сердцем.

Двери начали открываться. Лиза вспомнила правила, сразу все, беспорядочно, как вспоминают молитвы, когда уже случилось страшное.

Не заходить.

Не спрашивать, откуда.

Не называть время.

Не звонить.

Не принимать благодарность.

Журнал.

Она схватила серый журнал, открыла на чистой странице. Рука дрожала. В графе времени поставила: «00:04». На секунду ей показалось, что цифры стали чуть толще и темнее, чем остальные чернила, будто бумага впитала не чернила, а кровь. И сразу поняла, что сделала что-то не то. Римма говорила: не минутами. Не корми его точностью.

Двери лифта раскрылись полностью. Внутри стояла каталка. Неестественно белая для этой больницы.

В больнице 43 всё было либо серым, либо жёлтым, либо старым, а значит одновременно и серым и жёлтым. Даже свежие простыни через два дня становились потрепанными. Эта каталка сияла под холодным светом кабины так, будто её только что вынесли из операционной, где не бывает ни пыли, ни ржавчины, ни человеческого дыхания.

На каталке лежал мужчина лет сорока. Тёмные волосы мокро прилипли ко лбу. Кожа бледная, но не мертвенно-синяя — скорее восковая, как у человека, который долго лежал в холодной воде. На нём была больничная пижама без отделенческой маркировки. Босые ступни торчали из-под простыни. На правом запястье был пластиковый браслет.

Лиза знала, что должна смотреть на журнал, на телефон, на собственные руки — куда угодно, только не на него. Но взгляд всё равно возвращался к браслету. Медсестёр учили читать браслеты. Даже когда читать было нельзя.

Баранов Игорь Михайлович.

Время смерти: 22:16.

В горле пересохло.

Мужчина лежал неподвижно, глаза закрыты. Лиза услышала собственное дыхание — частое, чересчур громкое для такого коридора. Где-то в палате застонал Глебов. На посту продолжала тихо трещать настольная лампа.

Лиза сделала шаг назад. Игорь Баранов открыл глаза.

Они были серые. Совершенно обычные. Не белые, не чёрные, не демонические. Просто глаза измученного человека, который плохо понимает, где оказался. Он повернул голову к Лизе. Движение было медленным, как у больного после наркоза.

— Простите, — сказал он хрипло. — Который час?