Книга Не проси, страница 136 – К. Блэквуд

— Я ещё здесь.

— Не ври.

Она сказала это спокойно, без злости. Менна хотел взять её лицо в ладони, но руки были грязные, в крови и глине. Он так и не поднял их.

— Я попробую вернуться.

— Нет.

— Что?

— Не «попробую». Так говорят люди, которые уже простились, но хотят выглядеть мягче. Скажи честно.

Он молчал.

Неферет кивнула, будто получила ответ.

— Тогда слушай меня, Менна. Если там что-то останется от тебя, держись за нас. Не за город. Не за богов. Не за этих стариков и их стены. За нас. Понял?

— Понял.

— Повтори.

— За вас.

— За кого?

Он сглотнул.

— За тебя. За Тию.

Неферет смотрела ещё мгновение, потом притянула его к себе и поцеловала. Не нежно. Коротко, крепко, почти зло. Укусила его за губу до крови.

— Чтобы помнил вкус, — сказала она.

Менна провёл языком по рассечённой губе. Кровь была солёной. Живой.

Тия вдруг открыла глаза.

— Папа, — прошептала она.

Неферет сразу наклонилась к ней.

— Я здесь, маленькая.

Но Тия смотрела на Менну.

— Там больше не жуют.

Менна опустился рядом.

— Где, птичка?

Она медленно подняла руку. Знак на запястье был закрыт, но кожа вокруг него дрожала.

— Внутри.

— Хорошо, — сказал Менна, хотя сердце у него упало. — Это хорошо.

Тия покачала головой.

— Они слушают тебя.

В комнате стало совсем тихо. Сехем отвернулся.

Менна посмотрел на дочь, как в последний раз.

— Боишься? — спросил он.

Она подумала. Потом кивнула. Неферет закрыла глаза.

Менна взял маленькую ладонь дочери и осторожно поцеловал пальцы. На них остался привкус пепла.

Сехем поднялся.

— Нужно начинать.

Менна встал у чёрного порога. Сехем поставил перед ним чашу с водой, плошку глины, щепоть зерна и медный ножик. Безъязыкий жрец положил рядом дощечку, на которой были начерчены кривые, обрубленные знаки.

— Не переписывай точно, — сказал Сехем. — Точное принадлежит ему, когда он смотрит.

— Что писать?

— То, что уже писал. Но теперь не на камне. На себе.

Неферет резко вдохнула.

— Нет.

Менна взял ножик.

Рука не дрожала. Это его испугало. Значит, какая-то часть его уже ушла вперёд и ждала остальных.

Он провёл лезвием по ладони, вскрывая старый порез. На этот раз кровь пошла тёмная, густая. Слишком медленная. Менна опустил пальцы в глину, смешал её с кровью и начал писать на предплечье.

Закрыть.

Удержать.

Не принять полностью.

Вернуть к порогу.

Не в дитя.

Не в воду.

Не в город.

Через меня — мало.

Через меня — по правилам.

Знаки выходили уродливыми. Неровными. Некоторые ломались на середине, некоторые упирались друг в друга. Сехем один раз попытался поправить его руку, но Менна отдёрнул.

— Не надо.

— Ошибёшься.

— Пусть будет моя ошибка.

Старик ничего не сказал.

Когда Менна закончил, кожа на руке горела. Знаки не лежали на ней, как краска. Они входили внутрь. Медленно, с болью, будто под кожу загоняли тонкие горячие иглы.

Факелы погасли. Все сразу. Темнота не упала. Она пришла тихо, как человек, который давно стоял за дверью и дождался приглашения.

Тия заплакала. Неферет прижала её к себе.

Менна стоял у порога и слышал, как в темноте дышит город. Дышало всё сразу: стены, песок, камни, мухи в щелях, зерно в амбарах, молоко в груди матерей, кровь под кожей. Всё живое вдруг стало одним большим телом, в котором открыли рот.

Менна положил ладонь на чёрный камень.

— Сюда, — сказал он.