Книга Не проси, страница 132 – К. Блэквуд

Менна почувствовал тошноту.

— Нет, — сказал он.

Сехем устало закрыл глаза.

— Ты уже понял.

— Нет.

— Менна.

— Я сказал нет.

Неферет посмотрела на мужа, потом на старого жреца.

— Что он понял?

Менна не ответил. Он не мог. Слова стояли в горле комом, и ни одно не хотело стать настоящим. Стоило произнести — и мысль закрепится, получит форму. А он уже знал: полная форма опасна.

Сехем сказал за него:

— Голод ищет, через что войти. Через рот, через рану, через имя, через ребёнка. Сегодня он нашёл твою дочь.

Неферет побледнела.

— Не говори так.

— А Менна показал ему другую опору.

— Себя? — спросила она.

Сехем молчал.

Неферет отступила на шаг. Тия тихо вздохнула у неё на руках и повернула лицо к груди матери. Почти обычное движение спящего ребёнка. Именно это и было невыносимо: мир ещё позволял ей спать, морщить нос, искать тепло, будто впереди оставалось утро, каша, смех у воды, отцовские руки, которые подбрасывают её вверх и ловят.

— Нет, — сказала Неферет.

Теперь это слово принадлежало ей.

Менна сделал шаг к ней.

— Послушай

— Нет.

— Неферет.

— Ты сейчас начнёшь говорить своим рабочим голосом. Как у канавы, когда объясняешь, почему одну стену надо ломать, чтобы другая не упала. Я знаю этот голос. Не смей говорить со мной так о нашей дочери.

Менна замолчал.

Она смотрела на него, и в её взгляде было столько жизни, что ему стало страшнее, чем от знака на руке Тии. Потому что Голод был огромен и чужд, а Неферет — здесь. Настоящая. С песком в волосах, с чужой кровью на подоле, с ребёнком на руках. И он вдруг понял, что самый страшный выбор всегда приходит не как гром с неба, а вот так: среди грязи, боли, крика, когда любимый человек смотрит на тебя и ждёт, что ты останешься человеком.

— Я не хочу этого, — сказал Менна.

— Тогда не делай.

Сехем подошёл ближе.

— Если он не сделает, знак снова откроется на девочке.

— Тогда мы уйдём.

— Куда?

— Домой.

— Дом уже не граница. Ты видела, что произошло с деревней и почти произошло здесь.

— В другой город.

— И город тоже похожая участь.

— В пустыню.

Сехем впервые за всё время посмотрел на неё почти мягко.

— Пустыня голоднее города.

У ворот снова началось движение. Люди расступались. Не сами. Их будто отжимало назад чем-то невидимым. В проходе появился бык из храмового двора. Белый, крупный, с позолоченными рогами, ещё утром украшенный лентами для обряда. Теперь ленты висели грязными обрывками. Животное шло медленно, шатаясь. Глаза у него были мутные. Нижняя губа отвисла.

Оно остановилось посреди двора. И начало жевать собственный язык. Спокойно. С усилием. Челюсти двигались тяжело, влажно. Кровь падала на песок крупными каплями. Несколько женщин закричали. Мальчишка-послушник выронил лепёшки. Бык сделал ещё два шага, ударился боком о жертвенный стол и рухнул на колени.

Сехем сжал посох.

— Теперь понимаешь?

Неферет закрыла ладонью глаза Тии, хотя девочка спала.

Менна смотрел на быка. На его огромную голову, на рога, на кровь, на песок у морды. Ему казалось, что двор стал меньше. Стены ближе. Небо ниже. Всё живое сжималось, и в этом сжатии появлялась одна мысль, простая до ужаса: есть нечего — значит, есть себя.

Молчавший жрец царапнул ногтем по дощечке, привлекая внимание. Потом быстро, неровно начал выводить новые знаки. Руки у него дрожали так сильно, что линии расползались.