Книга Не проси, страница 116 – К. Блэквуд

— Ты уже это делаешь. Не сводишь с неё своих глаз с тех пор как мы здесь.

— Потому что у неё знак.

Неферет сильнее прижала Тию к себе и сделала несколько шагов назад, словно пытаясь слиться с собственной тенью за спиной. Менна подошёл ближе к жрецу и встал между ним и Неферет.

— Это просто ожог.

— Нет. И ты это знаешь, Менна.

— Тогда скажи, что это, жрец. Хватит говорить загадками.

Сехем посмотрел на Менну. Будто решал, сколько правды может выдержать этот уставший человек.

— Метка прохода.

Неферет шагнула ближе.

— Она ребёнок, Сехем.

— Именно поэтому это плохо.

У него свело пальцы. Зубы сжались до боли.

— Говори яснее.

— Яснее нельзя. Чем точнее слово, тем крепче оно становится.

— Не жреческими загадками. Говори для меня.

Сехем помолчал. Потом сказал:

— То, что пришло с водой, ищет вход. Не в храм. Не в город. Город оно уже ест. Ему нужен живой проход, чтобы не возвращаться назад, когда вода спадёт.

Неферет тихо выдохнула.

— Нет.

Сехем не стал смягчать.

— Да.

Тия подняла руку со знаком. Чёрные линии под кожей стали тоньше, но не исчезли. Теперь они напоминали маленький рот, нарисованный изнутри. Если долго смотреть, казалось, что он то открывается, то закрывается.

— Оно хочет жить во мне? — спросила Тия.

Неферет резко повернула её к себе.

— Не слушай.

— Я слышу и без него.

Менна опустился перед дочерью на колено. Больная нога плохо согнулась, кожа у щиколотки всё ещё была серой после того, что схватило его у дома.

— Что ты слышишь?

Неферет схватила его за плечо.

— Не надо.

— Надо.

— Она совсем ещё маленькая, Менна.

— Именно поэтому я должен знать, что с ней.

Тия смотрела на него спокойно. Слишком спокойно для семилетней девочки, у которой за одну ночь отняли дом, двор, игрушки, сон, безопасность и право не понимать взрослые ужасы.

— Внутри кто-то жуёт, — сказала она.

Неферет закрыла глаза.

— Где внутри?

Тия положила ладонь на живот.

— Не здесь. Глубже.

— Больно?

— Нет. Пусто. Как когда очень хочешь есть, только я не хочу.

Сехем тихо сказал одному из служек:

— Принеси пепел. Красный шнур. И чистую дощечку. Не табличку. Дощечку.

— Зачем? — спросил Менна.

— Верь мне.

Такой ответ только разозлил его.

— Ты будешь говорить со мной человеческим языком или я сам решу, что делать?

Менна уже был на грани. В нём воедино сплелись злость, раздражение, усталость и страх за свою семью. Это было опасным сочетанием. Он становился непредсказуемым.

Сехем устало посмотрел на него.

— Сам ты решишь умереть красиво. Я уже видел это тогда у реки. Это легко. Гораздо труднее попытаться удержать то, что хочет пройти через твою дочь.

Менна встал.

— Не говори так, жрец. Ты понятия не имеешь на что я готов ради неё!

— Тогда слушай внимательнее. Время уходит.

Во дворе храма стало тесно. Людей согнали от ворот к стенам, но места не хватало. Кто-то сидел прямо на плитах, кто-то стоял, прижимая к груди мешки с зерном, словно зерно могло защитить от голода. В воздухе висел запах мокрых тел, дыма, мочи, крови и кислого хлеба. У жертвенника плакала девочка лет десяти. Её мать пыталась накормить младшего сына размоченной лепёшкой, но ребёнок выплёвывал кашицу и тянулся ртом к материнским пальцам.

Менна смотрел на это и вдруг понял: хлеба здесь много. В храмовых амбарах, в мешках, в корзинах, за поясами у тех, кто успел схватить с собой лепёшку. Но дом без хлеба — не тот, где пусты полки. Дом без хлеба там, где хлеб перестал быть ответом на голод.