Книга Фактор Лилит, страница 126 – Джин Пайва

Юнис повернулась к Холли, аккуратно стягивая мягкие кожаные перчатки и раскладывая их на столике рядом с подходящей к ним сумкой. Ее голубые глаза, так похожие на глаза Холли, поблескивали алмазными искорками – или ледяными?

— Ты уже позаботилась обо всем необходимом, милая? – спросила Юнис, снова повернувшись к дочери спиной и направляясь к утопленному в стене бару. – Позволь мне предложить тебе бренди – если ты еще не догадалась сама. Сейчас нужно быть особенно осторожной. Так легко скатиться, набраться дурных привычек, знаешь ли. Ты уже выпила? Бренди?

— Нет, мама, нет, я ничего не делала, пока ты не приехала. Я, наверное, просто остолбенела.

Одобрительно кивнув, Юнис открыла бар, щедро наполнила бренди специальный большой бокал и заботливо протянула дочери.

— Тебе нужно принять снотворное. Я приготовлю себе гостевую комнату. Или, может, ты предпочтешь сегодня…

— Нет, я буду спать в своей постели, – произнесла Холли после короткой паузы и глотка бренди. – С моей спальней не связаны особенно яркие воспоминания. Необходимое… для похорон? Сейчас поздновато, не так ли? Я позвоню утром.

— Не говори глупости. Сейчас только десять, а завтра воскресенье. Я сделаю один звонок, и обо всем, абсолютно обо всем позаботятся. – Юнис взяла трубку стилизованного телефона и начала набирать номер, сверяясь с маленькой белой карточкой, которую достала из своей сумки. Когда она повернулась к Холли, ее лицо накрыла тень грусти. – Мне очень жаль, милая. Правда. Я знаю, как много он значил для тебя. Мы еще поговорим.

«…Как много он значил для меня? Как много он значил для меня… как много он значил для меня…» Слова звенели у нее в голове, она почти не слышала отрывистые реплики матери: точные указания, чьими услугами воспользоваться, какие прислать цветы, какое выбрать кладбище, кому послать извещения. Голос матери время от времени проникал в затуманенное сознание Холли. «Видишь, мама, я во всем остаюсь настоящей леди, даже в горе я ох как здорово играю свою роль». Холли машинально прихлебывала крепкий бренди из большого закругленного бокала.

«Как много он значил для меня… Он был мной! Он был частью меня – тщательно подобранной, выращенной, выставленной на общее обозрение, подготовленной к выборам. Он был всем, чем я не могла стать сама, ради чего мне нужен был муж. Двадцать лет. Двадцать лет потеряны напрасно. И слишком поздно начать все сначала. – Рука Холли задрожала, когда она поднесла к губам бокал и одним глотком расправилась с содержимым. Слезы снова обожгли ее глаза. – О боже, мама права. Я слишком молода, чтобы быть вдовой. Чтобы провести остаток жизни, заседая в комитетах, развлекая себя благотворительностью. Что за насмешка».

Юнис Варлей, покончив со сложными инструкциями, сделала пометку в лежащем перед ней календаре и перевела взгляд на дочь, по щекам которой бежали слезы. Она заметила опустевший бокал:

— Еще глоток перед сном, дорогая?

С благодарностью кивнув – комок в горле пресекал все попытки заговорить, – Холли протянула бокал.

— Что ты собираешься делать теперь? – спросила Юнис, словно требуя платы – разговора – за вторую и, возможно, последнюю порцию бренди.

— Жить дальше. Останусь здесь. Мне нравится этот дом. Честно говоря, это более приемлемый вариант, чем возвращение в нашу старую усадьбу, с ее несчетными комнатами.