Книга Жена с характером. Развод для попаданки, страница 43 – Мария Шарикова

у меня не насмешку. Что-то другое. Тёплое, щемящее, опасное… Оно поднималось в груди, и я не

хотела признавать, что это было.

Оранжерея показалась из-за поворота. Она была старой, с облупившейся краской, с выбитыми

стёклами, но всё ещё величественной. Вокруг неё росли дикие розы, уже отцветшие, с голыми

шипастыми стеблями, которые цеплялись за юбку, когда я проходила мимо.

— Здесь красиво.

— И запущено, — добавил Грейсон. — Моя мать любила это место. Она приходила сюда каждый

день, поливала цветы, читала книги. Когда она умерла, отец заколотил дверь. Он не мог

смотреть на это место без неё.

— А вы? — спросила я.

— А я могу. И я думаю о том, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ненависть.

Грейсон подошел к двери и дёрнул за ручку. Дверь не поддалась. Она была заколочена снаружи.

— Я прикажу слугам открыть её, — сказал он. — Если хотите.

— Хочу, — отозвалась я. — Я люблю цветы.

Мы пошли обратно к дому. Солнце поднялось выше, и в парке стало светлее. Грейсон шёл рядом,

и я чувствовала тепло его тела даже через его же сюртук, который был на мне.

— Грейсон, — сказала я, когда мы подошли к крыльцу.

— Да?

— Зелёный вам идёт. Правда.

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах загорелся тот самый огонь, который я

видела вчера в гроте.

— Спасибо, — хрипло произнёс он. — Я учту.

Он вошёл в дом, а я осталась на крыльце, глядя ему вслед.

Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла унять дрожь в руках. Не от холода,

нет. От чего-то такого, что я не хотела признавать даже самой себе.

Этот напыщенный герцог в зелёном сюртуке, который читал мне стихи Вордсворта и ловил

лягушек в детстве, начинал мне нравиться. Не как муж, не как враг, не как партнёр по сделке.

А просто как мужчина.

И это было опасно.

«Ты влипла, Настя», — сказала я себе.

И улыбнулась.

Глава 9

Грейсон вошёл в дом, снял шляпу и трость, отдал их ожидавшему в холле Харрису и прошёл в

свой кабинет. Он не обернулся, чтобы посмотреть, идёт ли Аурелия следом, он знал, что не

идёт. Она осталась на крыльце, и это было правильно. Ему нужно было побыть одному.

Кабинет встретил его запахом воска и старой бумаги. Харрис уже успел зажечь камин, и огонь

весело потрескивал, отбрасывая блики на полированную поверхность стола. Грейсон сел в

кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Аурелия сказала, что зелёный ему идёт. Она сказала это дважды. Сначала с усмешкой, потом

серьёзно. И он поверил ей. Он, который не верил никому, который научился распознавать ложь

за версту, который видел, как женщины врут ему в глаза, когда говорят о любви, — он поверил

женщине которая предала его.

Или она не предавала,и он ошибался?

Грейсон открыл глаза и уставился в потолок. Мысли путались, как нитки в старом клубке. Он

хотел ненавидеть её, ведь это было бы проще всего. Ненавидеть и не думать о ней. Не

замечать, как она смеётся, запрокинув голову. Не замечать, как её глаза меняют цвет в

зависимости от освещения. Не замечать, как его тело отзывается на каждый её шаг, каждый

взгляд, каждое слово.

Но Грейсон замечал. И ничего не мог с собой поделать.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Грейсон, не меняя позы.

Вошел Харрис.

— Ваша светлость, прибыл лорд Эдмунд. Он ждёт в малой гостиной.

Грейсон сел прямо. Брат приехал быстрее, чем он ожидал. Письмо было отправлено только