Книга Два дня до солнца, страница 63 – Марина Комарова

Понимаю, что всё это слишком бредово. Но Ярасланов даже не думает повернуть голову и посмотреть на меня. Зато произносит невозмутимым тоном:

— Твоя горгонида оказалась очень энергичной. Поэтому остановила мне на лице росчерк своих ноготков. Прямо как автограф. ― Он все же переводит взгляд на меня. Голубой глаз кажется прозрачным как аквамарин, зеленый ― как днепровская вода на песчаном берегу.

Сказанное не укладывается в голове. Бог знает какой раз за последнее время в моей голове крутится фраза: «Не может быть».

— Где Игорь? ― хрипло спрашиваю я.

Сейчас это самый важный вопрос.

Ярасланов бросает взгляд на стоящие на полке электронные часы.

— Гуляет. Придет через час. Поэтому у нас с тобой предостаточно времени.

— Времени на что? ― напрягаюсь я.

Вид у него такой, что… Вообще, о каком времени можно говорить в таком виде?

Ярасланов жестом дает понять, чтобы я сел. Спорить нет сил, я просто падаю на кровать, но продолжаю настороженно следить за каждым его движением.

Он садится на подоконник.

— Чтобы кое-что прояснить тебе, Антон Шут.

В его голосе такая сладость, припорошенная ленцой развалившегося на солнце кота, что не сразу слышишь стальную угрозу.

— Что же? ― спрашиваю, невольно я впиваюсь пальцами в простыни.

Мозг тут же начинает прикидывать варианты: чем отбиваться, если Ярасланов решит на меня кинуться и, например, придушить?

Мысль дикая, но это уже не в новинку. Внезапно мой мир обернулся в такую дичь, что пропадают все слова.

Ярасланов, кажется, чувствует моё настроение, хмыкает и складывает руки на груди.

— Ты меня не послушал, а зря. И не только меня. Тебе говорили не высовываться, но ты сам поехал во Львов.

— Да в чем дело? ― взрываюсь я. ― С твоего появления в моей жизни кругом происходит какая-то хрень! Все стращают, интригуют, угрожают, но при этом никто не пытается даже объяснить, что происходит! Да поче…

Ярасланов в мгновение ока слетает с подоконника, я только чувствую, как указательный палец прижимается к моим губам, не давая больше сказать ни слова. От прикосновения одновременно бросает в жар и холод.

— А теперь всё то же самое, но без детских попыток сучить ножками и требовать, Антон. И слушай меня внимательно.

Как тут слушать внимательно, когда смотришь в эти глаза ― и мысли разлетаются в стороны? Потому что тебя сминают, подчиняют, заставляют смотреть-смотреть-смотреть и забывать, как дышать.

— Ты раньше об этом никогда не слышал, но после увиденного уже понимаешь: в этом мире всё не так, как нам внушают со всех сторон, ― говорит он, чуть прищурившись. ― Есть то, о чем не расскажут в школах и университетах. То, что ты пишешь, ― реально. Те, кого ты создаешь, ― тоже реальны. И сейчас они не спрашивают, оставаться им на страницах книг или нет. Теперь они просто здесь. И это твоя вина.

Я перехватываю его запястье, сжимаю так, что он морщится.

Вот так, тоже не железный ― теперь вижу.

Гнев внутри полыхает так, что не описать словами.

— От интриг перешёл к обвинениям. Дальше что будет? Угрозы?

— Вплоть до драки, ― хмыкает Ярасланов. ― Коль уж с тобой нельзя иначе.

Мы практически одновременно переводим взгляд на его руку, которую я удерживаю с такой силой, что не выдернуть.

Он ничего не говорит, но по глазам видно: явно доволен результатом. Неужто проверял? Думал, испугаюсь или наоборот, проявлю агрессию?