Книга Сердце василиска (антология), страница 64 – Елена Малиновская, Ева Никольская, Кристина Зимняя, и др.

А вечером они снова обсуждали со змеем прошедший день. Вернее, Лесана говорила, а он слушал, иногда кивал и редко что-то писал в ответ. Но ей с ним всё равно было очень уютно.

Так ещё день миновал, и ещё один. Пещера обрастала новшествами: к печи полоз откуда-то приволок толстенное бревно, чтобы «невестушке» было на чём сидеть, когда кашеварит; вход прикрыла сплетённая из лозы завеса; на похожем на полку уступе выстроилась вереница кружек с мисками.

Ёлка, та самая, на которой Лесана жертву изображала, украсилась яркими гирляндами из гроздей рябины и сверкающими игрушками, выточенными змеем изо льда, а черноволосая сиротка обзавелась белым полушубком, выкупленной обратно маминой шалью, красными сапожками и новым шерстяным платьем. Негоже невесте лесного царя новогодье в чём попало встречать! И хотя сама невеста была против таких растрат, жених настоял.

Так и написал, что он, мол, таких оборванок с посиневшими от холода носами жрать отказывается, даже если во-о-он тем соусом томатным польют. Пошутил, конечно. Есть змей её как раньше не собирался, так и теперь. Да и зачем? Им же хорошо вместе.

А на третий день к пещере гости пожаловали — видать, добрались до Попужаново вести, что съеденная жертва по торговому ряду в Колашкино шастает да деньгами сорит. Правда, близко эти гости незваные не подошли. Четверо селян — из тех, что за грошик да бутылку  мать не пожалеют, — вилы побросали да прочь сиганули, ещё и до поляны не дойдя. Как ни грозил им вслед рыжий предводитель, ни один даже не обернулся.

Сам Марей покрепче оказался — размахивая кузнечным молотом, аж до ёлки украшенной дошагал. Ещё и Лесеньку всё кликал, спасение ей сулил. Да только тут из-за завесы потревоженный шумом змей выглянул. Зевнул спросонок и… от кузнеца только валенки в сугробе остались. Так босой и помчал восвояси, с перепугу подельников обогнав. Правда, на прощание всё же крикнул, что с подмогой вернётся. Жди, мол, любимая! Потерпи ещё чуть-чуть.

Лесана от досады чуть в сугроб не плюнула, да змея постеснялась — он же у неё воспитанный. Вон, как грамотно да складно пишет. И даже шипит как-то по-благородному. Царь же, пусть и лесной! При таком и нос рукавом вытереть как-то совестно.

На четвёртый день, аккурат накануне праздника, полоз пропал.

Лесанка только за хворостом отлучилась, а как вернулась, всю вязанку на пороге пещеры и выронила. Да и сама на колени рухнула.

А как иначе, если от змея одна шкура осталась? Потускневшая, пылью припорошенная, чем-то красным заляпанная. А чуть в сторонке в кровавой луже молот кузнечный лежит.

Взвыла Лесана хуже зверя раненого, шкуру в охапку сгребла и принялась реветь. Все глаза уже выплакать успела, когда кто-то её за плечо тронул. Неужто змееубивец явился? Так она ему сейчас этим самым молотом… даром, что он тяжеленный да здоровенный — со злости и отчаяния и не такое подымешь.

Оглянулась, а за нею полоз возвышается — весь сияет да новенькой шкурой красуется: то одним боком голову повернёт, то другим. Чешуя посвёркивает, будто прикоснуться манит.  Тут у Лесаны разом и слёзы высохли и рука сама за сковородкой потянулась — чай негоже родного жениха молотом лупить.

И быть бы змею битым, да успел он невесту кольцами спеленать. Переждал, пока перебесится, нашипел на ушко что-то успокаивающее, из объятий крепких выпустил и узелок вручил.