Книга Мертвые берут наличными, страница 78 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— Пахнет, как в старом подвале, где устраивали нелегальные азартные игры, — буркнул Геджин. — Только хуже. Тут прятались страхи.

Джувон не ответил. Он уже разворачивал ткань с пеплом, начинал выстраивать круг по инструкции: соль, пепел, символы. В углы поставили зеркала: четыре одинаковых, обернутых тонкой нитью и запечатанных знаками спирали.

— Не забывай центр, — напомнил Геджин, передавая рисунок Сонми, зафиксированный в рамке.

— Я помню, — отозвался Джувон, устанавливая лист в строго рассчитанную точку. — Не дай бог оно дернется до сигнала.

— Не дернется, если ты все правильно сделаешь. Хотя… — улыбнулся Геджин, доставая еще один амулет. — У нас всегда есть план Б. Правда, он, как правило, связан с бегством и матерщиной.

— Я предпочел бы план А, — пробормотал Джувон, закончив круг.

Когда все было готово, они оба одновременно почувствовали: что-то изменилось. Воздух как будто сгустился. В зеркалах даже до начала ритуала уже скользили неясные тени. На стене появилось пятно сырости, похожее на раскрытую пасть.

— Время пошло, — прошептал Геджин. — Осталось только дождаться, когда оно решит, что голод достаточно велик.

И тогда начнется настоящий вызов.

Комната изоляции стала почти неузнаваемой. Пол отчищен, окна заклеены пленкой, чтобы не пропускали ни свет, ни взгляд. Соль легла узорами — не просто круг, а сплетенные спирали, вписанные в пятиугольник, который, по словам Геджина, символизировал решимость остановить. По углам стояли старые зеркала с потускневшими рамами. На стекло каждого была нанесена тонкая роспись пеплом, собранным из священных источников. Центр занимал круг, в котором лежал рисунок Сонми, теперь защищенный тройным слоем нитей: хлопковой белой, шелковой золотой и шерстяной красной. Все они сходились в одну точку, то есть зеркало-запечатыватель, которое держал Джувон.

Снаружи уже давно стемнело. Свет шел только от свечей, расставленных по периметру. Они горели неравномерно, будто колебались от дыхания чего-то невидимого.

Ендон медленно вошел в круг.

На вид просто старик, призрачно светящийся как слабый фонарь, который может погаснуть от одного дуновения ветра. Но стоило ему шагнуть внутрь охранной спирали, как воздух дрогнул. Линии соли потускнели, а потом… начали светиться.

— Он как маяк, — пробормотал Джувон, чувствуя, как по телу ползут мурашки. — Его сила… она зовет. И в то же время… разрушается.

— Неудивительно, — ответил Геджин, стоя у двери и держа в руке амулет. — Он — остаток. Эхо. Не живой и не мертвый. Свет есть, но батарей почти не осталось.

Свет ендона усиливался. Он стоял в центре круга, чуть расставив руки, словно готов был обнять кого-то, кого уже не существует. Его глаза были закрыты, губы шевелились. Ендон повторял старую песню, ту самую, что пела ему мать в детстве. Голос был слабым. Но теплым. Человеческим.

— Сколько ему лет? — прошептал Джувон.

— Неважно, — ответил Геджин. — Он светится. Этого достаточно, чтобы голодная тварь пришла сюда. Ендон не человеческое дитя, но он пропитан их страхами и надеждами.

Некоторое время ничего не происходило, но потом…

Сначала просто появилась тень в углу. Неестественная и невнятная. Будто кто-то стоял, прислонившись к стене, и не желал двигаться.

— Мокхвагви здесь, — хрипло сказал Джувон, чувствуя, как у него сжимаются пальцы. — Но не входит.