Книга Мертвые берут наличными, страница 18 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

Пройти к Ха Суджин удалось по знакомству. Старая знакомая в регистрации хоть и немного удивилась, но дала ему время. Когда Енчжу помог ее дочери. А вот как бы отреагировал нынешний главврач — кто знает. Не сошлись когда-то характерами, после чего Енчжу перевелся.

Палата Ха Суджин находилась в отдельном крыле, на этаже, где размещали пациентов, переживших попытку самоубийства. Официально, конечно, никто так его не называл. Просто «Психотерапевтическое отделение №3». Но все сотрудники знали — сюда попадали те, кого едва вытащили обратно.

Енчжу открыл дверь без стука. Тихо и мягко. Как научился очень давно.

Ха Суджин сидела на кровати и смотрела в окно. Коротко остриженные волосы, тень синяков под глазами, руки, сцепленные на коленях. Её глаза были широко раскрыты, и казалось, она смотрела сквозь стекло прямо в небо, туда, где не было солнца.

— Госпожа Ха, — произнёс Енчжу, и голос прозвучал сухо даже для него самого. Она вздрогнула. Медленно повернула голову и уставилась на него пустым взглядом. — Здравствуйте, меня зовут доктор Ли.

— Доктор Ли… — слабо отозвалась она, будто пробуя слова на вкус. — Вы тоже меня будете наблюдать?

— Не совсем, — ответил Енчжу, понимая, что любое объяснение будет звучать ужасно тупо. — Но я хотел бы кое-что у вас спросить, чтобы это… помогло в лечении.

Енчжу не врал. Если получится разобраться, он сделает все, чтобы помочь этой женщине.

Он сел на стул возле кровати, стараясь держать дистанцию. Суджин заметила это, и уголки её губ чуть дрогнули.

— Вы боитесь? — вдруг спросила она.

Енчжу чуть приподнял бровь. Однако хороший вопрос.

— Нет, — ответил он, прекрасно понимая, что это несколько… неправдивый ответ. — Но я вам верю, госпожа Ха. Поэтому хотел узнать, что случилось в ту ночь.

— Ночь? — Она снова посмотрела в окно. — Знаете, ночь — странное понятие. Когда оно пришло, было светло. Почти как сейчас.

Ли Ёнчжу не перебивал. Он включил внутренний диктофон — не прибор, а состояние. Каждое слово, каждую паузу и дрожь в голосе он фиксировал и запоминал. Девушка сейчас хоть и ненадежный рассказчик, но нельзя ничего упустить.

— Оно вышло из зеркала, — отрешенно сказала Суджин. — Не знаю, как оно туда попало. Я просто… смотрела на себя, и вдруг лицо стало не моим. Белое. Без бровей. С морщинами на лбу. — Она провела пальцем по своему лбу. — Я подумала, что схожу с ума. Правда. Я уже однажды… вы понимаете. Но это было не во мне. Оно было рядом. Я чувствовала его дыхание. Холодное, как из могилы.

Ёнчжу почувствовал, как у него сжались пальцы. Он заставил себя расслабить их и выдохнуть:

— Вы сказали «оно». Что это было?

Ха Суджин долго молчала. Кажется, она вовсе забыла, что не одна сейчас.

— По-моему, мужчина. Но… не совсем. Я не уверена, — глухо сказала она. — Белый ханбок до пят. Грязный. Волосы спутаны. Лицо — как у тени. Глаза… нет, не глаза. Провалы. Чёрные. Когда он смотрит — ты видишь, как тебе страшно.

Енчжу уже знал это описание. Все сходилось со словами О Чжонсу.

— Он что-то говорил?

Суджин облизнула пересохшие губы:

— Не говорил. Но будто обвинял. Без слов и где-то внутри, знаете, словно кто-то вбивал мысли в голову.

— В чём обвинял?

— В том, что я… — Она тяжело выдохнула. — В том, что я смеялась. Когда-то давно. Я была подростком. У нас в классе была девочка, она была странная. Мы называли её грязной. Она правда плохо пахла, и ещё у неё тряслись руки.