Книга Дом, страница 84 – Таня Нордсвей

Где мой выбор? Этот британец говорил, что Вселенная всегда даёт нам выбор! Неужели я свой сделала, когда добила этот компас? Или это произошло ещё раньше? Что запустило цепочку событий, приведших к моменту, когда я оказалась здесь, в этом овраге, лежу израненная и без надежды на спасение?

Я лежала и сквозь пелену слёз вглядывалась в фотографии в кулоне: с одной мне улыбались родители и брат, с другой… Джаспер, который смотрел на меня, смеющуюся, в мой День рождения. Та самая фотография, которую я со стыдом попросила Адена распечатать и вставить. Аден, надеюсь, ты жив и у тебя всё в порядке.

Перед глазами как наяву всплыло воспоминание, в которое я погрузилась с долей радости, чтобы хоть как-то отвлечься…

Снаружи стояла удушающая жара, поэтому мы спасались в прохладе гостиной с библиотекой. Томас дремал в своей комнате под охраной Орбита, расположившегося в его ногах. Калеб, Люк, Аден и Грейс облюбовали кожаные диваны, а я тонула в глубоком удобном кресле, забравшись в него с ногами. В моём ухе прятался крохотный жучок, и я слышала бархатистый голос Джаспера так близко, будто он нашёптывал мне что-то, стоя у меня за плечом. На самом деле он сидел в противоположном конце гостиной. Второй прибор – близнец моего – был в его ухе, позволяя мне слышать то, что он говорит даже шепотом.

Джаспер бы почти полностью скрылся в тени, если бы не луч света, пробивающийся из плохо зашторенных окон. Благодаря ему волосы парня подсвечивались золотым сиянием, очерчивая его красивый профиль. В руках он держал “Божественную комедию” Данте, но в итальянском варианте. Такой же том был и в моих руках, но в другом переплёте.

Не так давно я решилась начать изучение этого языка – родного для Калеба, Люка и Грейс. Джаспер вызвался мне помогать, выбрав странный способ ставить произношение – мне необходимо было читать по строчке за ним, повторяя точь-в-точь его акцент.

Я практически полностью теряла суть того, что повторяла – его тембр голоса укутывал меня в мягкую пелену. Иногда мне даже казалось, что я уже не дышу – кровь стучала в висках, щёки горели. Сердце отстукивало бешеный ритм, который, возможно, разносился по всей гостиной. А в голове медленно, слог за слогом, эхом отдавались всё новые и новые строчки:

– O tu che vieni al doloroso ospizio, – голос Джаспера нашёптывал мне в ухо.

– O tu che vieni al doloroso ospizio, – вторила я.

– Disse Minòs a me quando mi vide…

Калеб и Люк пытались уместиться на диване, маловатом для них обоих. Я искоса поглядывала на Грейс, что увлеклась своими ногтями и подпиливала их маленькой пилочкой уже который час.

– Lasciando l'atto di cotanto offizio…

Аден периодически отпивал из бокала, на гранёных стенках которого и янтарной жидкости внутри играли солнечные блики. Его тёмные глаза на свету стали в тон напитку, а зрачки сузились до крошечных точек внутри радужки. Его пальцы лениво перебирали свисающие с короткой футболки до пупка полосочки ткани. Он сегодня был одет в изумрудно-коричневые тона, хорошо сочетающиеся с обстановкой.

– Guarda com' entri e di cui tu ti fide…– не забывала читать я.

Братья, пихавшие друг друга в бока, были словно отражениями друг друга. Их волосы превратились в чёрный хаос, быстро отросший за этот месяц. На мгновение один из них прошептал что-то другому, отчего они хитро заулыбались и стали хищно поглядывать на Грейс.