Онлайн книга «Дом»
|
— Поверить не могу, что такие бездари, как ты, попадают в санитары. — Я не санитарка, – ответила я, удивившись своему голосу. — Не санитарка? – она будто первый раз оглядела меня с ног до головы. – Ясно. И отвернулась. Затем, перемахнув через пару-тройку тел, она перегнулась к водителю и прокричала что-то. После этого кивнула и уселась на свободное место, то и дело поправляя повязки солдат. — Куда мы едем? – перекрикивая шум, спросила я. — В лагерь, пять миль отсюда. Пока мы ехали до этого лагеря, в моей голове прочно отпечатался отвратительный запах – запах плоти и крови. А когда мы наконец доехали, то к нему прибавился ещё один – ужаснейший из всех на Земле: запах гниения и разлагающихся тел. А ещё леденящие душу крики страдания и вонь нечистот. Лагерь был переполнен ранеными – они завывали практически из каждой палатки. Голова просто отрубалась от всяких мыслей – здесь им было не место. Тут были лишь сплошные стенания и разрушительные последствия любой войны. На этой земле лежали бывшие живые орудия, живая сила армий – и здесь они находили свой конец. 26 июля 1942 года Первые несколько суток я разносила воду и чистые полотенца по полевым госпиталям. Я дежурила у постелей раненых по ночам, потому что не могла заснуть. Я помогала накладывать жгуты и делать перевязки. Я носила еду и кормила тех, кто не мог держать в руках ложку. Я видела, как снова и снова с востока к нам тянулись колонны с ранеными – и опять всё началось сначала. Когда я принесла воду в очередной раз, добрая женщина лет тридцати попросила меня пойти перекусить и лечь спать, заметив, что выгляжу я отвратительно. Последовав её указаниям и возвращаясь в палатку, где меня ждал матрас на земле, я увидела своё отражение в луже: бледная словно тень, худая как скелет. Волосы отросли ниже плеч и спутались так, что теперь им бы не помог даже парикмахер. Под глазами залегли бордовые тени. Зайдя в палатку, я рухнула на матрас без сил и проспала следующие несколько суток. 29 июля 1942 года Меня разбудил мальчик. Его матери не было видно – она была медсестрой в госпитале. Видимо, он остался в палатке один и запаниковал, что я не проснусь. — Сейчас утро? – Мой голос осип настолько, что я говорила практически шёпотом. — Вечер. — Привозили уже раненых? — Два раза. Ты спала три дня. От резкого подъема у меня потемнело в глазах, и я чуть не завалилась обратно на матрас. Потом я почувствовала, что в руку мне вложили кусок хлеба, и вгрызлась в него, забывая жевать. Похоже, я действительно проспала несколько суток. Голова, правда, была словно набита ватой, но я ощущала себя выспавшейся. Аккуратно привстав, я выпила всю воду, что была в кружке рядом. Затем поискала взглядом, что ещё можно было бы съесть. — Иди на ужин, ты успеешь взять кашу, – сказал ребёнок и выбежал из палатки, оставив меня одну. Я привстала и поняла, насколько одеревенело моё тело – размяться было приятнее, чем съесть буханку хлеба. Хотя буханка тоже не была бы лишней. Минут десять у меня ушло на то, чтобы понять, где я нахожусь и куда мне идти. До полевой кухни я добралась ещё минут за пятнадцать – чтобы проглотить то немногое, что мне досталось, меньше, чем за минуту. Мысли потихоньку начинали возвращаться ко мне. Я наконец снова обрела возможность думать – впервые за столько дней здесь. |