Книга Представь нас, страница 88 – Молли Гоинс

Я поджимаю губы, давая понять, что закончила, и встречаю взгляды Адама и Уилла – те смотрят в полном ошеломлении. Я все понимаю: уложить в голове подобное непросто, поэтому даю им время.

— Я... я, хм... — Адам с трудом подбирает слова. — П-почему ты ничего не рассказала? Я же твой брат, Калли! Почему молчала?!

— Эй, остынь, — пытается урезонить Уилл, когда Адам срывается на крик.

— Не остыну! Калли, ты прошла через это в одиночку и даже словом не обмолвилась! Могла позвонить! Почему терпела?!

— Потому что ты сбежал, Адам! Ты, мать твою, вырвался! Думаешь, я не понимала, откуда те синяки? Думаешь, не слышала ора и ругани? Я ни за что не стала бы тебя втягивать. Переезд был крайним шагом. Последним шансом. Поэтому, черт возьми, я ничего и не рассказала!

В комнате воцаряется гробовая тишина. Адам, здоровый, как медведь, на глазах будто сдувается. Он разворачивается, хватает одну из деревянных бит и начинает остервенело колотить по ближайшему шкафчику.

От первого же оглушительного удара по телу пробегает крупная дрожь, и Уилл крепко прижимает меня к своей груди, удерживая в объятиях до тех пор, пока бита, наконец, не разлетается в щепки.

— Я возмещу ущерб, — безэмоционально роняет Адам и выходит, не оборачиваясь.

Когда дверь с грохотом захлопывается, я снова вздрагиваю, и Уилл сжимает меня еще сильнее.

— Все хорошо, ему просто нужно остыть.

— А тебе? — я упираюсь подбородком ему в грудь, встречаясь взглядом. — Тебе нужно время?

— Калли, время вдали от тебя – последнее, что мне нужно. Только то, что держу тебя в объятиях, удерживает от кровавой бойни.

Я издаю болезненный смешок.

— Я стану твоим алиби.

Уилл обхватывает ладонями мою голову.

— Послушай. Если тебе хоть раз позвонит отец – отдавай трубку мне. Если Ник попытается заговорить на матчах – сразу ищи. Черт возьми, да хоть на больничный уходи перед игрой в Чикаго! Никогда больше не терпи этих ублюдков. И плевать, если завтра решишь поставить точку в происходящем между нами: узнай я хоть когда-нибудь, что ты снова влезла в то дерьмо – из-под земли достану и верну обратно.

— Похищение? Довольно смелый ход.

— Не шути, Калли. Я предельно серьезен. Готов выбросить в урну карьеру, лишь бы ты не возвращалась к тому аду. Пообещай. Я должен услышать, что больше никогда и ни за что ты не позволишь хоть как-то управлять своей жизнью.

Сердце сжимается от боли, а к горлу подступает огромный, мешающий дышать ком.

— Знаешь, когда жила в Сиэтле, я занималась с психотерапевтом, и одно время меня разрывало от злости. Хотелось отомстить, хотелось, чтобы они почувствовали ту же боль. Но потом терапевт сказала, что иногда лучшая месть – это просто жить счастливо. Потребовалось время, чтобы принять это, да и сейчас порой забываю, но я хочу такого финала.

Уилл вздыхает и приникает губами к моему лбу. Замирает, а я зажмуриваюсь, впитывая каждое мгновение.

— Я тоже этого хочу, Огонек.

День тянется мучительно долго. Тренировка заканчивается в полдень, но Адам отказывается даже смотреть в мою сторону. Дорога в машине до дома Джетта и Уайлы проходит в тяжелом, гнетущем молчании. Ужин выходит не менее натянутым, и лишь четырехлетняя малышка без умолку трещит за двоих: к счастью, в силу возраста она совершенно не умеет считывать обстановку.