Книга Представь нас, страница 22 – Молли Гоинс

Я прокручиваю воспоминания часами, и если в собственном устройстве ума бесит куча вещей, то на первом месте прочно обосновалась полная неспособность подавлять сиюминутные порывы. Именно из-за этой импульсивности я и оказалась в нынешнем скверном положении.

— Каллиопа Рейер, я даже слов подобрать не могу, чтобы выразить свое разочарование. Фотограф в бейсбольном клубе! — от яростного отцовского голоса, гремящего из динамика, я невольно морщусь.

Прекрасно ведь знала: сначала нужно посмотреть, кто звонит, но я витала в облаках, завороженная мыслями о толстовке Уилла. Телефон разрывался – я и ответила на автомате. Включила громкую связь, пока стряпаю рамен, классический обед в стиле «нищая, но гордая».

— Пап, пожалуйста, дай...

— И узнать об этом от его семьи?! Ты издеваешься? Как могла так поступить?

Я зажимаю пальцами переносицу, толком не понимая, пытаюсь ли унять подступающую головную боль или сдержать слезы. Невыносимо слышать то, что сыплется из отцовских уст. Больно осознавать, что разочаровала его, но та жизнь, которую он мне навязывает, в конечном счете, просто погубит душу.

— Пап, если бы ты просто выслушал...

— Нет, это ты меня послушай, Каллиопа. Я сквозь пальцы смотрел на твои капризы и беготню вслед за братцем-неудачником. Хватит. У тебя есть время до среды, чтобы оказаться дома.

Глаза щиплет от слез, но я упрямо сглатываю их. Так продолжалось всегда: «Каллиопа, сделай то», «Каллиопа, сиди смирно», «Каллиопа, Каллиопа, Каллиопа!» Терпеть не могу собственное имя.

До позорного краха отношений с бывшим подобные жестокие слова и требования заставили бы меня сломаться. Я бы сделала все, что велят, лишь бы сохранить видимость мира, но возвращаться к прежнему кошмару не намерена. По крайней мере, без какого-то шага навстречу с их стороны. Хоть бы намекнули, что способны понять мою точку зрения... Неужели так трудно?

— Пап, я не вернусь домой, — сглотнув подступивший к горлу ком, я делаю глубокий вдох.

Так и вижу перед собой картину: великий Харрисон Рейер лишился дара речи от выходок собственных отпрысков. Словно по часам, я мысленно считаю до пяти.

— Каллиопа Элизабет Рейер, ты вернешься домой! — гремит он. — Надоело, что вечно позоришь нашу фамилию. Что ты, что братец. После всего, что я сделал, вот твоя благодарность? Так относишься к собственной семье?

Я пытаюсь сморгнуть слезы, но прекрасно понимаю: бороться бессмысленно. Закрываю лицо руками, пока из динамика продолжает литься безжалостный поток обвинений.

— Ты просто неблагодарная паршивка! Наверняка шляешься с какими-нибудь шлю...

Звонок обрывается как раз на тех словах, которые, к счастью, больше не услышу, вот только отключила телефон не я...

Медленно подняв глаза, я сталкиваюсь с ошеломленным взглядом Адама, сжимающего в руке телефон. Я даже не услышала, как он вошел: должно быть, опять оставила дверь незапертой.

— Обещаю, я буду прилежнее запирать дверь, — шмыгаю я, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Адам со вздохом качает головой.

— Калли.

— Я... — толком не знаю, как объяснить происходящее. Адам прервал всякие контакты с родителями сразу после того, как его отобрали в низшую лигу. Отец никогда не повышал на меня голос – вплоть до того дня, когда брат съехал.

Старший брат крепко сжимает меня в медвежьих объятиях, и я, честно говоря, даже не вспомню, когда меня так обнимали в последний раз. Настоящие, искренние объятия, в которых можно выплакать душу.