Книга Свора: Твой сосед, страница 7 – Рея Бёрн

И я почти рассказываю. Прямо тут, над остывающим латте, про лист, про глаз, про шесть аккаунтов. Слова уже собрались, осталось открыть рот. Но у меня шесть лет стажа в замалчивании, и стаж побеждает.

— Всё нормально, Олег. Правда. Не выспалась просто.

Он кивает и не давит — умеет вовремя отступить, за это я его, наверное, и держусь.

У раздачи грохает поднос, и следом в столовую вваливается смех, густой, на всё помещение.

Поднимаю голову. Компания с парковки рассаживается у окна. Их узнаёшь не по лицам, а по звуку: они занимают столовую, как занимает комнату включённая на полную музыка. Громкий крепкий уже рассказывает, размахивая вилкой, и, судя по жестам, там погоня. Красавчик с зелёного мотоцикла ржёт, запрокинув голову. Блондин в очках, и очки среди всей этой кожи выглядят как опечатка, читает книгу, подперев её солонкой, и умудряется одновременно есть, причём не выглядит нелепо, вот что обидно. Тихий с блокнотом рисует, не поднимая головы, и его свободная рука между делом отодвигает стакан блондина от края стола. Не глядя. Судя по движению, отодвигает так каждый день.

И он. Заходит последним, ставит поднос, оглядывает стол без улыбки. Громкий наклоняется к нему с очередной тирадой, и он слушает, и один уголок рта приподнимается на миллиметр. Всё, больше в лице ничего не меняется. А у меня между рёбер всё равно неудобно сжимается, и я на всякий случай отворачиваюсь.

— Шумные ребята, — говорит Олег, не поднимая глаз от чая, в котором размешивает сахар. — Держись от таких подальше, Мил. Они... непредсказуемые.

Киваю. А на лестнице после обеда, между вторым и третьим этажом, мысль меня догоняет: он сказал не «опасные». Непредсказуемые. Как будто беда не в том, что они могут сделать, а в том, что заранее не просчитаешь. Странная претензия, если подумать. Я вот не уверена, что непредсказуемость это плохо. Если она без опасности, то, может, даже наоборот.

После пар выхожу на крыльцо. Солнце низкое, тени со ступеней стекли на асфальт, парковка почти пустая. Один мотоцикл остался. Конечно.

Он у перил, с сигаретой, кожанка расстёгнута, стоит так, будто крыльцо это веранда его личного дома, а выходящие — назойливые гости, не достойные и прощания. В этот раз молчит.

Иду мимо. На третьей ступеньке носок находит трещину в бетоне. Тело качается вперёд, рюкзак дёргает плечи. Падать я не собираюсь, центр тяжести уже выруливает, но в ту долю секунды, пока выравниваюсь, краем глаза цепляю: его рука отделилась от перил. Раскрылась. Большая ладонь, чёрные линии татуировок, белые точки шрамов на костяшках, пальцы растопырены — он готов ловить.

Я выравниваюсь. Рука останавливается, возвращается к перилам, к сигарете, как будто ничего не было.

Но я видела. Он дёрнулся и дал мне справиться самой. Не схватил «на всякий случай», не устроил спектакль со спасением. Просто был готов, и всё.

До остановки несу с собой эту раскрытую ладонь, которая так и не коснулась, и не могу выкинуть её из головы, как привязавшуюся песню.

Вечером стрим, и слава богу: рутина, правила, тысяча человек, стена, которую я сама выстроила и за которой мне спокойно.

— Бамбуковые мои, вечер караоке, правила знаете, — ушки на экране шевелятся, чат бежит, донаты капают.

Пою. Третья песня, четвёртая, пятая идут нормально, а на шестой взгляд цепляется за боковую панель.