Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 39 – Яра Славцева

Я закрыла глаза.

— То есть они полезли и туда.

— То есть они уже перешли черту, за которой приличные люди начинают падать быстрее, чем рассчитывали.

После разговора я долго сидела у окна и смотрела на улицу. Шёл мокрый снег. Нелепый, тяжёлый, мартовский. Люди шли, втягивая головы в плечи, машины шуршали по серой каше, кто-то тащил пакеты, кто-то смеялся в телефон. У всех была своя жизнь. А у меня — война, ребёнок, разрушенный брак и фотографии, которые превращали мой самый слабый вечер в чью-то возможность меня добить.

Я положила ладонь на живот.

— Ничего, — шепнула. — Мы не такие хрупкие, как им хочется.

Телефон завибрировал снова.

На этот раз звонила мама.

Я смотрела на экран секунд десять, потом всё же ответила.

— Да.

— Верочка, — голос был осторожный, непривычно мягкий. — Ты дома?

— Дома.

— Я... вчера всё испортила.

Надо же. Осознание посетило.

— Есть такое.

— Прости меня.

Я смотрела на снег за окном.

— У меня сейчас очень плотный график, мама. Меня шантажируют, пытаются раздавить, обсуждают в прессе. Поэтому если ты звонишь, чтобы ещё раз напомнить, как это выглядит со стороны, лучше не надо.

— Нет, — поспешно сказала она. — Не за этим. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Что-то в её голосе было не так. Не театральная вина. Не высокомерная материнская назидательность. Настоящее напряжение.

— Что именно?

— Не по телефону. Я рядом. Внизу. Можно подняться?

Я сжала переносицу пальцами.

— Господи...

— Пожалуйста. Это важно.

Я не хотела. Совсем. Но в её интонации впервые за долгое время слышалась не только мать, которой стыдно за чужой скандал, а женщина, которую что-то действительно прижало к стене.

— Поднимайся, — сказала я.

---

Глава 18. Цена молчания

Глава 18. Цена молчания

Мама вошла так тихо, будто боялась спугнуть не меня, а собственную решимость. Без обычной идеальной собранности, без той надменной гладкости, за которой она всегда прятала неловкость. Волосы слегка растрепались от ветра, на лице ни тени привычной светской сдержанности. Только усталость и что-то ещё. Стыд, наверное. Наконец-то настоящий.

Она села на диван, но сумку с колен не выпустила.

— Ты меня напугала, — сказала я. — Что случилось?

Мама посмотрела на меня долго, будто собирая силы.

— Я хочу, чтобы ты знала: Елизавета Сергеевна не просто так молчала тогда. И не просто так позвонила мне сейчас.

Я напряглась.

— Не поняла.

— Между вашим разводом и помолвкой Максима было кое-что ещё. То, чего ты не знаешь.

У меня всё внутри сжалось.

— Говори прямо.

Она кивнула.

— Ника была беременна.

Тишина.

Настолько густая, что я сначала даже не поняла смысл слов. Они повисли в воздухе как чужие, нелепые, никак не сцепляющиеся с реальностью.

— Что? — переспросила я.

— Недолго. На раннем сроке. Это было примерно за два месяца до того, как ты окончательно ушла от Максима.

Я медленно опустилась в кресло напротив.

— Нет.

— Да.

— Ты уверена?

— Елизавета сама мне сказала. Вчера, после нашего разговора. Она... она решила, что я должна знать, почему всё зашло так далеко.

Меня будто окунули в ледяную воду.

Значит, всё было ещё грязнее, чем я думала.

Не просто роман. Не просто выгодная помолвка. Не просто трусливый выбор между любовью и карьерой. Там уже был ребёнок. Или хотя бы его возможность. Свой маленький частный ад, который они провернули за моей спиной, пока я жила в уверенности, что мы с мужем просто переживаем тяжёлый период.