Книга Предел доверия, страница 72 – Лисавета Челищева

Увидев меня, они обе замерли и переглянулись.

— Карина, — виновато начала Зейнеп. — Не желаете поесть перед отъездом? Сафие-ханым приготовила суп.

— Я не голодна. Спасибо.

Я налила себе воды и пила её, стоя у стойки, а сама смотрела на них поверх стакана. Они снова переглянулись — быстрый, тревожный взгляд, который они, наверное, считали незаметным.

— Зейнеп, — сказала я, ставя стакан на стол. — Ты ведь давно здесь работаешь?

— Год, — ответила девушка, не поднимая глаз от лука.

— А вы, Сафие-ханым?

Повариха замерла с половником в руке.

— Долго. Очень долго.

— И вы видели других девушек, которые приезжали сюда? — спросила я прямо. — Таких, как я? Которые подписывали контракт с Демиром?

Тишина. Зейнеп опустила нож, Сафие-ханым поставила кастрюлю на плиту и медленно повернулась ко мне.

— Не надо об этом, кызым.

— Надо, — упрямо ответила я. — Я хочу знать. Они уезжали? Или исчезали?

— Уезжали, — быстро сказала Зейнеп. — Все уезжали. Через месяц, через два. Садились в машину и уезжали.

— А их вещи? — я шагнула к ним. — Их картины? Что оставалось после них?

— Ничего, — ответила Сафие-ханым с горечью. — Эфенди всё убирал. В свою мастерскую. Наверх.

— Там их картины? — оживилась я. — Те, что они нарисовали по контракту?

Сафие-ханым молчала. Зейнеп смотрела в пол.

— Сафие-ханым, — я подошла к ней почти вплотную. — Вы знаете, что здесь происходит. Скажите мне правду. Пожалуйста.

Повариха подняла на меня глаза.

— Там не только картины, — прошептала она. — Там портреты. Их портреты.

— Демир рисовал их?

Она мотнула головой, и отвернулась к плите.

— Не ходи туда, кызым, не надо, — запричитала она, помешивая суп. — Не ходи. И уезжай, пока можешь.

Я смотрела на её сгорбленную спину, и внутри меня всё вставало на свои места.

Я вспомнила свои сны. Они приходили ко мне не просто так.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Я поняла.

Я вышла из кухни, поднялась к себе и приняла холодный душ. Оделась в джинсы и простую белую рубашку, собрала волосы в хвост и не стала краситься.

Контракт лежал в ящике тумбочки. Я взяла его, пролистала страницы с его подписью и моей — тридцать три ночи, доступность, право рисовать меня круглые сутки. Прижала папку к груди и пошла в его кабинет.

Демир сидел за столом, перед ноутбуком. Увидев меня, он не удивился — только откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Пришла попрощаться?

Я подошла к столу и положила перед ним контракт.

— Я хочу разорвать его. Навсегда.

Он перевёл взгляд на бумагу, потом на меня.

— Какие причины?

— Потому что я хочу домой. Навсегда, а не на несколько дней. Я хочу вернуться в Петербург и забыть всё это.

Он хмуро усмехнулся.

— Ты врёшь. Ты не хочешь забыть. Ты просто боишься. Ты узнала что-то, что напугало тебя. Я хочу знать что?

— Я имею право разорвать контракт. Там нет пункта о том, что я обязана сказать почему.

— Есть пункт о последствиях. Ты его читала?

— Читала. Штраф. Я готова его заплатить. У меня есть деньги, я продала картину.

— Дело не в деньгах, — он взял контракт, пролистал до последней страницы и развернул ко мне. — Пункт четырнадцать. Читай вслух.

Я пробежала глазами по бумаге и почувствовала, как холодеют пальцы.

— «В случае досрочного расторжения по инициативе Художника, Художник теряет право создавать и выставлять любые произведения искусства, включая, но не ограничиваясь, живопись, графику, скульптуру и цифровое искусство, на территории всех стран, где работает Заказчик. А также лишается возможности когда-либо в будущем взять в руки кисть или иной инструмент для рисования».