Книга За седьмой печатью, страница 86 – Евгения Якушина

— Это усыпальница доктора Яна Ван-Берзеньша, ей около ста лет, – пояснил отец Алексий.

— Доктора медицины? Как-то уж слишком роскошно для врача, – заметил Руднев.

— Вы ничего не слышали про Яна Ван-Берзеньша?

— Нет. А кто он?

— Личность весьма занимательная. Прости Господь его грешную душу! Он действительно был врачом, но также слыл чернокнижником и колдуном.

— Отчего же он в таком случае похоронен в освященной земле?

— Перед смертью грешник раскаялся и получил отпущение грехов. Он отрекся от своих безбожных убеждений, сжег свои богомерзкие труды, и тогдашний настоятель дал разрешение на его похороны здесь, на Семеновском кладбище. Сперва это была простая скромная могила, но через несколько лет неизвестный благотворитель испросил разрешение выстроить для упокоения Яна Ван-Берзеньша склеп. Когда разрешение давали, никто проект, конечно, не смотрел, а потом уж поздно было переделывать. Так вот он здесь и стоит с тех пор, умы неокрепшие смущает, – отец Алексий с чувством осенил себя крестным знамением.

К тому времени они подошли к склепу чернокнижника, и Руднев понял, почему настоятель помянул неокрепшие умы. Все сооружение было сплошь покрыто барельефами по сюжетам откровений Иоанна Богослова.

— Невероятно! – ахнул пораженный Дмитрий Николаевич. – Какая тонкая работа!

— Идемте внутрь. Мы там никого не потревожим, не беспокойтесь. Хозяина в нем нет, – позвал его настоятель, обходя склеп.

Дмитрий Николаевич проследовал за отцом Алексием.

На распахнутой тяжелой каменной двери склепа были изображены семь ангелов с семью трубами. У двери громко и бессвязно сокрушался сторож Прохор.

Немного замешкавшись, Руднев перешагнул порог усыпальницы. Несколько секунд глаза его привыкали к сумраку, и наконец он смог различить окружавшую его обстановку.

Склеп, очевидно, давно уже не использовали по назначению, даже запаха тлена Руднев не почувствовал. Все стены были покрыты текстами, написанными чем-то красным, и утыканы оплывшими свечами. Посреди помещения на каменном возвышении, предназначавшемся, по всей видимости, для саркофага, стоял затянутый в черный креп алтарь с перевернутым крестом и несколькими алтарными чашами.

— Господи, что это? – потрясенно оглядываясь, спросил Руднев.

— Сатанинское святилище, – почему-то шепотом ответил отец Алексий.

Руднев попытался разобрать надписи на стенах:

— Какой это язык? Похоже на латынь.

— Это и есть латынь. Только с преставлением букв, – пояснил настоятель. – Так составлена сатанинская библия… Прости и сохрани нас, Господи!.. Как вы думаете, чем это написано?

Руднев потер пальцем по буквам.

— Не беспокойтесь, отец Алексий, это не кровь. Просто краска на основе киновари или красного кадмия.

Подняв голову, Руднев увидел на потолке, ровно над алтарем, изображение свернутого кольцами змея с козлиной головой. Из пасти рогатого чудища торчал раздвоенный змеиный язык, из ноздрей вырывалось пламя, на лбу красовалась перевернутая пентаграмма.

Такая же пентаграмма была начертана белой краской на черной ткани алтаря. Руднев увидел, что кое-где на светлых полосах виднеются бурые пятна, и, присмотревшись, понял, что пятнами покрыт весь алтарь.

— А вот это уже, похоже, не краска, – прошептал он и потер платком одно из пятен. На белом батисте проступило бурое пятно. – Кровь. И относительно свежая.