Книга За седьмой печатью, страница 65 – Евгения Якушина

Профессор порылся в ящике, достал одну из книг и протянул Дмитрию Николаевичу.

— Держите. Это первое издание.

Руднев взял книгу. На обложке значилось: Hans Gross, «Handbuch für Untersuchungsrichter als System der Kriminalistik» ^[36].

— Спасибо, господин профессор, – Руднев принял подарок, тщетно пытаясь найти какие-нибудь еще подходящие случаю слова.

Глаза Яна Феликсовича снова увлажнились, он махнул на дверь и сердито сказал:

— Все, Руднев, уходите! Прощайте!

Руднев молча поклонился профессору и вышел.

Не успел он отойти от профессорского кабинета и на несколько шагов, как столкнулся с инспектором Коровьевым, вынырнувшим перед ним неизвестно откуда, словно чертик из табакерки.

— Господин Руднев, если не ошибаюсь? – спросил он, преграждая Дмитрию Николаевичу дорогу.

— Не ошибаетесь, – сухо ответил Руднев.

— Что вы здесь делаете в этот час? – Губы Филимона Антиповича растянулись в неприятной улыбке.

— Не понимаю, почему это вас касается, – еще менее любезно ответствовал Дмитрий Николаевич, однако его нарочитая грубость инспектора не смутила.

— Вы были у профессора Дашкевича. О чем вы с ним говорили?

— Если вы подсматривали, то скорее всего и подслушивали. – Руднев почувствовал, что раздражение его начинает перерастать в бешенство.

— Извольте отвечать, господин студент! – взвизгнул Коровьев, которого оскорбительный тон Руднева наконец-то задел.

— Er hat mir dieses Buch gegeben.^[37] – Руднев показал первое издание Гросса. – Ich brauche es für meine Abschlussarbeit.^[38]

Как и следовало ожидать, немецким Филимон Антипович не владел.

— Извольте по-русски изъясняться! – прошипел он. – Я не знаю этого языка!

— Так учите, – пожал плечами Руднев. – Это прекрасный язык Шиллера, Гете и Белецкого.

Довольный своей выходкой, он отстранил Коровьева и поспешил прочь.

Дойдя до лестничного пролета, Дмитрий Николаевич не удержался и обернулся взглянуть на ненавистного инспектора. Оказалось, что тот уже не один. Рядом с ним стоял темноволосый сутулый человек в студенческой форме. Эти двое о чем-то доверительно переговаривались. В собеседнике инспектора Руднев с изумлением узнал Григория Алексеевича Рагозина. Было это крайне странно и тревожно, поскольку, как знал Дмитрий Николаевич, Рагозин являлся одним из активистов студенческого кружка.

Почувствовав неладное, Руднев решил при первой же возможности рассказать об увиденном своим друзьям.

Утром двадцать пятого января Дмитрий Николаевич проснулся от настойчивого стука в дверь своей спальни.

— Белецкий… – простонал он, накрывая голову подушкой.

Растивший Руднева с малолетства, Белецкий особое внимание уделял физическому воспитанию и развитию силы духа молодого человека. В частности, это заключалось в ежедневных тренировках и обязательных подъемах ни свет ни заря. И хотя Дмитрий Николаевич ребенком уже не был, а Белецкий после трагической гибели остальных членов семьи Рудневых из наставника перешел в статус управляющего, традиции неизменных физических упражнений и ранних подъемов сохранялись по сей день. Дмитрий Николаевич не любил ни того ни другого, но манкировать «распорядком жизни благородного человека» непреклонный Белецкий ему не позволял.

Дверь в спальню распахнулась.

— Белецкий, помилосердствуй! Ради великомученицы Татьяны! Дай поспать! – взмолился Руднев, зарываясь в одеяло.