Книга За седьмой печатью, страница 59 – Евгения Якушина

— Пожалуй что отношу. Но только это злодейство не личностное, а общественное. Оно существует на уровне государства. Государство изменить можно, только поменяв закон и только через закон.

— Неужели вы думаете, что те, в чью пользу законы писаны, захотят их менять?

— При определенных обстоятельствах захотят. А вот если государство принуждать к этому насилием, оно только больше сопротивляться станет. Чего добился Гриневицкий своим взрывом, если уж вы изволили народовольцев вспомнить? Да того, что товарищей его отправили кого на каторгу, а кого на виселицу, а законы, между тем, только ужесточили. Вы вот про угнетаемые классы говорили. Сколько, к примеру, при Александре II разночинцев стало в гимназиях учиться, а потом – все! Циркуляр о кухаркиных детях. И примеров таких, к сожалению, множество. Так что, Екатерина Афанасьевна, в революционные методы борьбы я не верю.

— Вы просто сноб и ретроград! Сто лет пройдет, прежде чем у нас в России что-то изменится!

— Тут я, пожалуй, с вами соглашусь. Насчет ста лет, конечно.

Руднев улыбнулся, и улыбка эта показалась Катерине такой снисходительной, что она обиженно замолчала, но продержалась недолго.

— Я не могла подумать, что вы такой зануда! – фыркнула она.

— Так ведь вам меня таким образом еще при первой встрече отрекомендовали! – рассмеялся невыносимый Дмитрий Николаевич.

— Вот вы рисуете свои героические картины, а сами исключительно про закон твердите. Неужели вам никогда не хотелось взять закон в свои руки?

К изумлению Катерины, вопрос Руднева задел. Он перестал рисовать и после паузы ответил очень серьезно:

— Хотелось.

— И что же вы сделали?

— Убил негодяя.

Катерина потрясенно воззрилась на Дмитрия Николаевича.

— Убили? – растерянно переспросила она.

Руднев отвечать не стал.

— Странный у нас с вами, Екатерина Афанасьевна, разговор получается, – вздохнул он. – Может, перейдем на какие-нибудь более мирные темы? – Катерина смешалась и робко кивнула. – Не двигайтесь, пожалуйста… Вот вы, например, знаете легенду о том, как появилась традиция выбирать Королеву мая?

Оставшееся время они беседовали исключительно про средневековые легенды и кельтские мифы. Вернее, Дмитрий Николаевич рассказывал, а Катерина слушала, но вполуха, поскольку ее сильно отвлекали мысли об этом странном человеке. Она уже жалела, что так настойчиво пыталась его раздосадовать, словно неразумная капризная девчонка. И вовсе он не зануда и не сноб, а совсем особенный, ни на кого не похожий, вероятнее всего, скрывающий шрамы не только под перчаткой, но и в душе.

В образе Королевы мая Катерине пришлось провести немногим более получаса, но и этого хватило, чтобы у нее начало ломить спину, а руки и ноги затекли так, что не сразу захотели слушаться. Жаловаться она, конечно, не стала, но Дмитрий Николаевич ее усталость заметил и заволновался.

— Я вас утомил, Екатерина Афанасьевна! Простите, бога ради! В следующий раз… Если вы, конечно, соблаговолите уделить мне еще время… В следующий раз мы обязательно будем делать перерывы.

— Не беспокойтесь, Дмитрий Николаевич! Все было прекрасно! Я буду рада к вам прийти еще! С вами так интересно! – пылко воскликнула Катерина и зарделась.

— В таком случае, может быть, вы… вместе с Арсением… Арсением Акимовичем придете ко мне как-нибудь провести вечер? И Зинаиду Яковлевну с Петром Семеновичем позовем! – предложил Дмитрий Николаевич, и прозвучавшая в его голосе робость заставила сердце Катерины биться чаще. – Как раз скоро двадцать пятое января. Отпразднуем Татьянин день. Наспоритесь вдоволь с Никитиным и Кормушиным, у них это лучше, чем у меня, получается. Придете? Я тогда их приглашу.