Книга За седьмой печатью, страница 55 – Евгения Якушина

После неприятной сцены на Девичьем поле отношения между Рудневым и Никитиным сделались натянутыми. С одной стороны, Арсения Акимовича продолжала терзать лютая ревность, с другой – он чувствовал себя виноватым в инциденте с Рагозиным. Неизвестно, чем теперь все может закончиться. Дмитрий же Николаевич злился на беспочвенные обвинения Никитина и терзался тем, что беспочвенность их, если разобраться по чести, даже для него самого была под большим вопросом. Про Рагозина он не думал, хотя в душе от всего происшедшего осталось мерзкое брезгливое ощущение.

Чем ближе была суббота, тем радостнее становилось у Руднева на душе. Под конец он и вовсе перестал терзаться угрызениями совести, успокоив себя тем, что, во-первых, ничего сомнительного в его предложении Екатерине Афанасьевне нет, а во-вторых, она барышня абсолютно свободная и самостоятельная.

Что же до самой Катерины, она ждала субботу с трепетным волнением. Ей, конечно, приходилось слышать про натурщиц, позирующих перед художниками даже в обнаженном виде, но она была уверена, что Руднев – человек, несомненно, благородный и тактичный – ничего такого скандального предложить не посмеет. Впрочем, с другой стороны, думалось ей, а почему бы и не обнаженной? Все эти условности – пошлость и мещанство! Прогрессивная женщина должна гордиться своим телом и не скрывать его, если речь идет о высоком искусстве.

Благоразумно решив, что маменьке и батюшке знать о ее планах совсем необязательно, Катерина соврала родителям, будто идет к подруге, и в назначенный час пришла к особняку на Пречистенке.

Ее встретил высокий и худой человек лет тридцати. На нем был безукоризненно сидящий темный строгий костюм, из-под которого выглядывали белоснежные манжеты и воротничок, настолько накрахмаленные и отглаженные, что казались сделанными из алебастра. Аскетичное лицо незнакомца имело абсолютно бесстрастное выражение, зеленоватые глаза смотрели строго.

— Екатерина Афанасьевна? – спросил он ледяным тоном, придирчиво осмотрев ее с ног до головы.

Стушевавшаяся Катерина робко кивнула.

— Извольте пройти за мной. Дмитрий Николаевич ожидает вас в мастерской.

Незнакомец стремительно провел ее через дом, нимало не заботясь, поспевает она за ним или нет. Молча распахнув перед барышней дверь мастерской, суровый провожатый жестом пригласил ее входить и тем же быстрым шагом удалился.

До этого момента Катерине никогда не случалось бывать в мастерской художника. Она замерла, с интересом разглядывая непривычную обстановку.

По стенам стояли и висели полотна, одни законченные, другие нет. Сюжеты на них были необычные, но очень волнительные. Чаще всего встречались портреты женщин во всяких сказочных или мифических образах: нимфы, русалки, чародейки, античные красавицы. Еще были картины с рыцарями, обычно либо сражавшимися с какой-нибудь нечистью, либо задумчиво взирающими куда-нибудь вдаль. На самом большом, едва начатом полотне, воин в золотых доспехах вел неравную схватку с огнедышащим драконом. Катерина сперва подумала, что это – Георгий Победоносец, но потом обратила внимание, что рыцарь сражается не копьем, а мечом, и поняла, что ошиблась.

— Екатерина Афанасьевна, здравствуйте! Рад, что у вас нашлось время прийти. – Хозяин мастерской вышел навстречу Катерине, радостно улыбаясь. – Вы не передумали?