Книга За седьмой печатью, страница 119 – Евгения Якушина

— Выходит, и тут пустышка, – помрачнел Терентьев. – Петр Семенович, вам есть что еще нам рассказать?

Кормушин отрицательно мотнул головой.

Сыскной надзиратель повернулся к притихшей Екатерине Афанасьевне.

— Госпожа Лисицына, не желаете ли вы нам что-нибудь поведать? Вы были подругой покойной Зинаиды Яковлевны. Может быть, по прошествии времени, успокоившись, вы что-нибудь вспомнили? Так часто бывает. В первый момент под воздействием сильных переживаний люди многое забывают, а потом память проясняется.

— Я ничего не знаю, – дрожащим голосом проговорила Екатерина Афанасьевна, – Зиночка мне ничего не говорила, только то, что ничего не может рассказать.

— Не может рассказать о чем? – осторожно продолжал выспрашивать Анатолий Витальевич.

— Ах! Ну откуда же я могу знать! Она чего-то боялась! Однажды даже расплакалась, когда мы с ней про библейских цариц заговорили. Право же, я ничего не скрываю!

Девица Лисицына едва не плакала, и Руднев в рыцарском порыве кинулся ей на защиту:

— Анатолий Витальевич, я прошу вас, оставьте Екатерину Афанасьевну! Разве вы не видите, как сильно она расстроена!

Сыщик хотел было ответить, но передумал.

— Ладно, – сказал он. – Екатерина Афанасьевна, Петр Семенович, я прошу вас немедля вернуться домой и носа оттуда не высовывать без моего разрешения. Вас сопроводят сыскные агенты… Имейте в виду, господа, – вас, Дмитрий Николаевич, это тоже в полной мере касается, – если я только узнаю, что кто-нибудь посмел меня ослушаться, я запру бунтаря в камере для его же безопасности.

Проводив гостей, Белецкий обнаружил, что Руднев ушел к себе в мастерскую. Нарушив обычные правила, бывший воспитатель вошел в нее, не испросив дозволения.

Дмитрий Николаевич сидел на полу среди разложенных рисунков и фотографий убитых женщин, здесь же лежала монография князя Волконского и расшифровка надписи с алтаря.

— Я что-то упускаю, Белецкий. Что-то очень важное… – пробормотал он, не отрывая взгляда от документов.

Белецкий озабоченно нахмурился.

— Может, если вы дадите себе отдохнуть, вам скорее придут в голову светлые мысли? Вы выглядите совершенно больным и измученным, Дмитрий Николаевич.

Руднев пропустил замечание Белецкого мимо ушей.

— Что тебе кажется самым странным в этих убийствах? – спросил он, подталкивая фотографии Белецкому.

Белецкий опустился на пол рядом с Рудневым.

— По мне, так в них все странно. Странно и жутко, – ответил он.

— И все же?

Белецкий пожал плечами.

— Ну, странное место… Сатанинское святилище. Склеп. Тюрьма. Заброшенный сарай.

— Что же в этом странного? Культовая обстановка. Скрытность, чтобы никто не помешал…

— Хорошо. – Белецкий отложил в сторону фотографии. – Тогда этот рисунок на теле. Оторопь берет при мысли, как он это делает!

Руднев попытался пожать плечами и тут же скривился от боли в простреленной руке.

— Странным является лишь то, что он наносит рисунок при таком положении тела. Сам по себе факт нанесения прижизненных или посмертных увечий жертвам не уникален, – сказал он, баюкая раненую руку.

— Вам виднее, – согласился Белецкий. – Тогда… Что?.. Цветы?.. Погребальные принадлежности?

— Нет, это тоже просто фетиш.

— У меня закончились варианты, – признался Белецкий. – Вы ведь что-то конкретное от меня хотите услышать?