Книга Малум, страница 37 – Юлия Макс

Петр Ягр жил в одноэтажном доме в Манетине, который был больше Лукова раз так в десять, но все равно не мог соперничать по размеру с такими городами, как Пльзень или Брно. Манетин начинался сразу после таблички с зачеркнутым названием «Луково». Так что путь туда Якуб преодолел за двадцать минут.

Город лежал в долине между холмами. Родительский дом стоял недалеко от центральной площади, огороженный забором из туй. На участке росли розы и фруктовые деревья, за которыми всегда ухаживала мама, а после ее смерти эту обязанность взял на себя отец.

Якуб поежился от промозглого тумана, опустившегося на долину, и ступил на крыльцо. Дверь была не заперта, со стороны кухни доносился шум. Скорее всего, старший Ягр ставил кофейник на плиту. В доме пахло сигаретами с ментолом, едой и теплыми воспоминаниями, вспыхнувшими в мыслях Якуба.

— Пап, это я! – крикнул он из коридора.

Якуб снял обувь и повесил форменную куртку на широкий деревянный крючок.

— Заходи! – раздался родной голос из кухни.

Отец, как обычно одетый в джинсы и строгую футболку-поло, доставал из холодильника нарезанные сыр и ветчину. Он выудил из кухонного шкафа два багета, разрезал, смазал их соусом тартар, а ветчина, сыр и ломтики соленых огурцов отправились внутрь в качестве начинки.

— Кофе налей, – попросил отец.

Якуб улыбнулся и разлил напиток в две большие чашки. Положил в каждую по ложке тростникового сахара. Так всегда добавлял отец: только для карамельного аромата.

У Петра Ягра были короткие седые волосы с намечающейся лысиной на макушке. Худое, острое лицо с крючковатым носом и пытливые карие глаза, которые он прятал за стеклами очков-хамелеонов. Когда Якуба усыновили, он хотел быть хоть немного похожим на приемного родителя, но отличался от него так же сильно, как ястреб от цапли.

Петр и Марта были среднего роста, а Якуб уже в двенадцать доставал отцу до плеча. К пятнадцати и вовсе его перерос. Якуб, как говорил отец, походил на жилистую гончую, потому что, даже поступив в полицейскую академию, не стремился набирать вес и тягать железо, как большая часть однокурсников.

Якуб поставил чашки на обеденный стол, а отец подал две тарелки с багетами. Зная главное правило в доме: «сначала ешь, потом говори», – он откусил багет, прожевал, проглотил и блаженно прикрыл глаза. Затем отхлебнул кофе, ощущая, как горячая жидкость прокатывается по горлу и согревает желудок. Петр одобрительно хмыкнул, наблюдая за ним, и принялся за свою порцию.

Когда с перекусом было покончено, Якуб отодвинул тарелку и улыбнулся отцу.

— Расскажи мне о той машине.

Петр посерьезнел и почему-то спрятал взгляд, допивая кофе. Отставив чашку, он положил руки на стол. На безымянном пальце правой он так и носил обручальное кольцо, а на левой – замысловатую серебряную печатку, которую никогда не снимал: изображенные на ней папские ключи переплетали змеи.

— Пап? – позвал Якуб, удивленный его долгим молчанием.

Петр, сколько Якуб его знал, не избегал говорить о чем бы то ни было. Единственный раз это случилось, когда он спросил, знал ли приемный отец, кто его настоящие родители. Тот замялся и невнятно ответил, что нет. Якуб больше не спрашивал, боясь этим его обидеть, да и по большому счету это было неважно. Зачем искать людей, которые оставили своего ребенка в интернате?