Книга Сердце зимы, страница 54 – Хелена Хейл

Надеюсь, ты правильно истолкуешь мою мысль. Но ты должен понимать, что в пятнадцать лет все видится иначе. Дай себе чуть-чуть подрасти.

— Вы с мамой мыслите одинаково, – кивнул я, размышляя над ее словами.

— Если бы, дружок мой, если бы мы мыслили одинаково… – ухмыльнулась Милена.

Вчера мама с Вовой вернулись из Курска. Мама передала мне конверт и три рамки для фотографий из белого дерева.

— Сам решишь, что с этим делать, – сказала она.

Я открыл конверт и увидел несколько фотографий с того дня, когда Агата познакомилась с моей семьей. Мама исподтишка сфотографировала нас в бассейне, еще было две фотографии в беседке. Я решил вставить одну из них, на которой обнимаю Агату, в рамку. Да и фото в бассейне тоже захотелось оставить Агате на память. Третью рамку я оставил себе, чтобы и у меня осталась память об Агате. Мама всегда говорила, что нет лучшего подарка, чем фотография, потому что только фотографии способны заморозить время и напомнить о пережитых эмоциях и людях.

Сегодня мы с Агатой договорились встретиться вечером на луговых качелях. Я не мог найти себе места и пребывал в своих мыслях, не воспринимая разговоры и просьбы, действовал как робот, постоянно поглядывая на часы. Когда, наконец, приблизилось время встречи, я собрал рюкзак и отправился к качелям.

Подойдя к кустам, которые скрывали луг, я увидел Агату. На ней было то самое зеленое платье, в котором я увидел ее впервые. Солнце лупило ей в глаза, а ветер трепал густые длинные волосы, пока она раскачивалась на качелях.

— Можно с тобой? – спросил я, горестно улыбаясь.

Агата, заметив меня, замедлила ход качелей и подвинулась.

— Конечно, садись.

Я снял рюкзак, сел рядом и достал две рамки.

— Вот, на память.

Агата взяла фотографии, пальцы ее заметно дрожали. Она быстро протерла щеки и улыбнулась, вперив влажный взгляд в мое лицо.

— Даже не знаю, смогу ли я видеть их, – губы ее затряслись, и слезы полились беглыми струями.

Лучше бы я снова пережил воспламенение джемпера, чем смотрел на ее слезы. Я прижал ее к себе так крепко, как только смог, поцеловал макушку, затылок, вытер слезы и поцеловал соленые щеки.

— Извини, – сказала она, – очень красивые фотографии. Спасибо большое.

— Тебе не за что извиняться. Я принес еще кое-что.

Вытащил телефон из рюкзака, подключил наушники и протянул один Агате.

— Я не умею красиво говорить, но хочу, чтобы ты услышала одну песню.

Я включил «Whispers in the Dark».

— У тебя хорошо с английским?

— Да.

— Я хочу, чтобы здесь, в деревне, если подумаешь, что я забыл о тебе, ты слушала припев и помнила обо мне, знала, что все именно так, как в этой песне.

Солист пел:

После песни Агата вернула мне наушник.

— Я запомню это, Дань. Но я привыкла к тому, что люди уходят из жизни и не возвращаются. Я хочу, чтобы ты знал, что я ничего от тебя не требую и не беру с тебя обещаний.

— Возможно, следующим летом я приеду в деревню, но мы можем переписываться. Оставь мне свой номер.

Агата вбила цифры в мой телефон.

— Отлично.

— Дань, – Агата больше не плакала и стала прежней: серьезной и непробиваемой. – Жизнь только начинается, да?