Книга Сердце лета, страница 40 – Хелена Хейл

Елена Сергеевна знала о моей фобии – боязни нетрезвых людей, – оттого весь вечер разносила своего мужа, а затем уложила спать в сарай. Вообще‐то лет семь назад Анин отец не так часто напивался и даже играл с нами в прятки на участке. Бывало, мог спеть песню, подыгрывая себе на гитаре, или рассказать сказку собственного сочинения на ночь. По словам Ани, ее папу всегда тянуло к… творческим берегам. Этакий бременский музыкант без фиксированного места жительства и каких‐либо сковывающих обстоятельств. «Не выдержал семейной жизни. Думал, влюбился навсегда, думал, я поддержу его гулянки и уличные выступления. Но как бы я тогда Аньку вырастила, Глаш?» – говорила Елена Сергеевна.

Около восьми вечера мы наелись торта, напились травяного чая и теперь, после зажигательных танцев, страдали от тошноты.

— Надо было подождать… – прокряхтела Аня.

— Скажи спасибо, что шею на стуле не свернула, а ведь была близка к этому.

— И почему мне так не везет? – хохотнула Анька.

— Не знаю, Ань. Может, у Ведьмы спросить?

— После ее слов о Петре Ивановиче как‐то не хочется к ней возвращаться.

— Пойдем в спальню? Я что‐то засыпаю…

Мы поднялись на второй этаж. Он был совсем маленьким и состоял лишь из Аниной комнаты.

Пол устилал пушистый серый ковер, и я наслаждалась, ступая по нему босыми ногами. Анька выдала мне платье-футболку с диснеевской Русалочкой. Оно было великовато, но мои купальник и платье до завтрашнего утра будут сохнуть у камина, а ходить голой в гостях как минимум неприлично.

По стеклу бежали капли дождя, комнату то и дело озаряла новая вспышка молнии. Мы с Аней прижались друг к другу в постели и болтали о школе, будущем, мечтах, экзаменах… а потом она задала вопрос, который, судя по интонации, весь день вертелся у нее на языке.

— Аглай, а что у вас с Аликом?

Я надеялась, что в темноте было не разглядеть мою ошарашенную физиономию.

— С Аликом? Ничего.

— Мне просто показалось… Ты не находишь странным, что он тебя чуть не угробил пару раз, плюс похитил и плюс…

— Слушай, Анют, я вообще нахожу его странным. Может, у него биполярное расстройство? Лучше расскажи, что ты теперь думаешь о Косте после слов Ведьмы?

Аня тактично промолчала о резкой смене темы.

— Что тут думать, Аглай? Я же не могу ему написать: «Привет, мне Ведьма сказала, что ты изменщик, так что прости, прощай»! Нужны доказательства.

— А как ты сама? Переживаешь?

— Ну, тяжело не расстроиться. Стараюсь ни о чем не думать и наслаждаться летом. И потом…

Тук. Тук-тук. Мы с Аней привстали и прислушались – из‐за окна доносилось ритмичное постукивание.

— Что это?

— Сейчас посмотрю.

Аня подошла к окну и тут же отскочила – о стекло ударился камешек.

— Господи, да это же Красильников!

Теперь встала я.

— О чем ты?!

— Да вот о нем! – Аня открыла окно и высунулась наружу. – Алик, ты что творишь?! Аглая? Да, у меня. Хорошо.

Меня затрясло.

— Гайка, спустишься к нему? Зачем‐то ты ему нужна.

— Сейчас?

Аня подняла брови, глядя на меня, как на идиотку.

— Поняла. Эм…

Я подошла к зеркалу, вид у меня был… критический.

— У тебя нет куртки?

— Вот, возьми джинсовку.

Аня протянула мне длинную голубую куртку, в которую я быстренько нырнула, а затем тихонько спустилась на первый этаж. На цыпочках прокравшись к выходу, я обулась и вышла на крыльцо.