Книга Подруга дочери. Летнее наваждение, страница 29 – Екатерина Дибривская

Мы гуляем без плана, растворяясь в атмосфере города. У фонтана Треви она бросает монетку через плечо, и её глаза сияют как у ребёнка. Шепчет желание, которое я не спрашиваю — хочу верить, что оно связано со мной.

Пьяцца Навона встречает нас уличными художниками, смехом и музыкой. У Колизея мы стоим в тени его величественных стен, и я рассказываю не сухие факты, а живые истории о гладиаторах, о толпе, о жизни и смерти на арене. Она слушает, заворожённая, её рука крепко сжимает мою.

В Пантеоне луч солнца, пронзающий окулус, падает на нас как божественное благословение. Она поднимает лицо, закрывает глаза, и я целую её под этим древним светом. Здесь, в Риме, любовь — часть вечности, и никто не смотрит осуждающе.

Вечер. Ресторан на тихой площади, вдали от туристических толп. Терраса под виноградными лозами, свечи в стеклянных колпаках мерцают тёплым светом. Я заказываю ужин, тщательно консультируясь с сомелье — нам нужна особая магия.

— Для начала, синьорина, — говорит официант, выставляя перед Соней тарелку, — bruschetta al pomodoro ( *брускетта с помидорами, здесь и далее — примечание автора ). Самые спелые помидоры, базилик с нашего огорода, чеснок, оливковое масло первого отжима.

Аромат свежести наполняет воздух. Она пробует, закатывает глаза от восторга:

— Боже, это же… солнце!

Далее следует паста. Для неё — Cacio e Pepe ( *паста «Качо э пепе», дословно переводится как «сыр и перец» ). Казалось бы, просто: пекорино, перец. Но в идеальном исполнении — это настоящий шедевр: кремовая, пикантная, обволакивающая. Для меня — Amatriciana ( *аматричана ) с её острым, насыщенным вкусом гуанчиале и томатов.

Каждый момент пропитан любовью и нежностью. В этом Вечном Городе, под звёздным небом, мы находим свой собственный рай. Здесь время замедляется, а чувства становятся ярче. И в этом волшебном мгновении я понимаю — это именно то, чего я искал всю жизнь.

Сомелье с торжественным видом подносит бутылку:

— А теперь, синьор Пронский, Brunello di Montalcino, Riserva ( *Брунелло ди Монтальчино, Ризерва, культовое тосканское вино ). Идеально к вашему блюду. И к этому вечеру.

Он разливает рубиновую жидкость по бокалам. Аромат окутывает нас — вишня, табак, специи, мощь и элегантность в одном флаконе. Первый глоток… Да, это именно то, что нужно. Вино раскрывается глубиной, бархатом, долгим послевкусием. Как наша зарождающаяся любовь — сильная, сложная, обещающая долгую жизнь.

Соня пробует вино, её глаза расширяются от удивления:

— Оно… говорит?

Смеюсь, глядя в её восхищённые глаза:

Да, amore mio ( *любовь моя ). Оно рассказывает о Тоскане, о солнце, о терпении. И о нас.

Поднимаю бокал:

— За нас. За Рим. За настоящее.

— За настоящее, — тихим эхом повторяет она, и в её глазах отражаются не только огоньки свечей, но и что-то бесконечно нежное, принадлежащее только нам двоим.

Разговор льётся легко, словно мелодия. Мы говорим обо всём и ни о чём одновременно — о впечатлениях дня, о книгах, о мечтах. Я ловлю себя на том, что рассказываю ей то, о чём никогда не говорил никому: детские страхи, первые неудачи в бизнесе, глупую мечту юности стать моряком. Она слушает, не перебивая, её взгляд — как безопасная гавань, куда хочется возвращаться снова и снова.

Чувствую себя… понятым. Принятым. Не Артуром Пронским, властелином империй, а просто Артуром — человеком, который может быть уязвимым и искренним.