Книга Пышка для брутала, страница 8 – Айрин Лакс

К тому же все впечатление от лица мужчины портила довольно густая и длинная борода. Как у деда какого-то!

Вот и славно: есть у него недостаток внешности, а уж в характере даже спустя несколько секунд взаимодействия я выявила негативные черты.

— Как звать тебя?

— Никак не надо меня звать, спасибо. Благодарю за то, что не позволили упасть…

Он приближается ко мне, обдав смесью аромата парфюма и мужского запаха:

— Ты только свистни, я тебе еще и не так поддержать могу, — снова эта ухмылка и голодный блеск в темных глазах.

— Еще раз спасибо и… покиньте мою территорию! — чеканю я.

Голодный блеск в глаза мужлана не угасает ни на секунду.

Он, либо глухой, либо контуженный…

Такое тоже бывает.

Я повторила громче.

Твердым голосом:

— Спасибо и… покиньте мою территорию!

Только после этого искорка плотского интереса в глазах мужлана сменяется недоумением.

— Что?

— Что слышали! — всплескивая руками.

Грудь подпрыгивает. Взгляд мужлана становится совсем уж неприличным…

Нет, это ни в какие ворота.

Он, что, большую грудь никогда не видел?!

— У меня к вам вообще, много вопросов. Как вы проникли сюда? Это, между прочим, частная территория! Покиньте немедленно.

Мужлан выпрямляется.

До этого он стоял в расслабленной позе, а сейчас расправляет плечи, немного выкатывает грудь вперед и засовывает руки в карманы брюк.

Руки у него большие, пальцы длинные, но это руки не деревенского жителя. У него не руки работяги, из чего я делаю вывод: это не местный.

Вдруг осенило: неужели это тот Лужников, о котором говорил дядя Митяй?

Сосед?!

— Не думал, что вы, новосельские… Такие неприветливые! — произносит сквозь зубы.

— А мы такие, ага. Чужакам здесь не рады!

— Даже тем, кто жизнь спасает? — зыркнул недобро.

— Да без разницы, вообще! Тем более, это, кажется, у вас кто-то стрелял? Очень уж близко выстрелы прозвучали. Вы, вообще, с головой дружите или как?! Стреляете во дворе! — разошлась я.

— Воу-воу… Не ори ты так, соседка. Пошел я… Еще постреляю!

С этими словами мужлан уходит. Но перед этим он что-то сдернул с лестницы.

Я смотрю, как он удаляется по дорожке, и вдруг понимаю: он сорвал мои трусы.

Возле забора мужлан останавливается и, не поворачиваясь, бросает мне:

— Архип я. Захочешь забрать трусы, мой дом — слева от твоего.

Забрать трусы?!

Идти к нему с поклоном, чтобы забрать драную тряпку? Еще чего!

— Себе оставьте! — кричу ему вслед. — На память!

Сосед замирает у забора, на несколько секунд.

Крепко сжимает трусы в кулаке.

Сердце екнуло: эта дерзость может дорого мне обойтись.

Но он без единого слова перемахивает через забор.

Людмила

Я ненавижу делать генеральные уборку.

Но без этого никак не обойтись.

Потому что домик в плачевном состоянии: куда не посмотри, всюду найдется занятие для рук, без дела сидеть не придется.

Бабушка, как и все прочие старики, в последнее время начала собирать вещи, копить их… И нужное, и ненужное, и откровенное барахло…

Вот честно, ну кому в здравом уме придет в голову перебирать бабушкины залежи фарфоровых слоников и вытирать пыль с портретов прадеда, который, кажется, даже после смерти смотрит на меня с укором?

Но нет, я тут, в пыльных дебрях ностальгии, с тряпкой в одной руке и ведром с грязным ведром — в другой.

Перебираю, перемываю, сортирую.