Книга Никакой настоящей причины для этого нет, страница 104 – Хаинц

Неправильно. Но вот как находятся те, кто это все равно делают. Если за поступками не следует наказание, значит, с точки зрения совершившего данный поступок, он делал ничего плохого, и это признали.

Да, попытки пригасить буллинг часто не помогают, но они хотя бы показывают, что персоналу школы не наплевать на учеников. И самые отпетые хулиганы и нарушители спокойствия знают, что за ними наблюдают. И понимают, пусть не всегда осознано, что если они пересекут определенную черту может последовать наказание. Они должны хотя бы скрывать свои действия и не показывать свои намерения напоказ.

Если же учителя, завучи и директор не делают даже этого, не очерчивают определенные границы для учеников, то конца этому не предвидится. Буллинг будет все усиливаться и усиливаться, пока не приведет к тяжелым травмам или смерти. Тогда, возможно, хулиганы отрезвеют. Если получат наказание. И если к этому моменту останутся людьми, а не озверевшими о собственной безнаказанности животными.

Ведь безнаказанность развращает. А абсолютная безнаказанность развращает абсолютно.

Кое-что все-таки зависит и от жертвы. Немного, потому что это сложно, даже очень сложно быть одному против всех. Но если вас хотя бы двое — это уже намного проще. Можно ответить намного более успешно, чем в одиночку. Особенно, если вас довели до отчаяния, и вам кажется, что бояться больше нечего.

Правда есть совсем ненулевой шанс зло не победить, а присоединиться к нему. И есть ненулевой шанс закончить свою жизнь как в прямом смысле, так и в переносном.

Можно еще раз поговорить со взрослыми, и они смогут, наконец, применить хоть какие-то меры воздействия. Хотя бы поговорят и погрозят пальчиком, пригрозят исключением или отказом в участии в кружке или секции.

Вот только обычные методы с теми, кто познал свою безнаказанность, не сработают. Они бы сработали в самом начале, когда издевательства только начались, когда свежеиспеченный «крутой парень» только начал проверяют границы дозволенного. Если же дело подзапустить, если дать ему почувствовать власть над другими, если вовремя жестко не осадить, то это уже не поможет.

Поэтому угрозы Анпан-куна никто из тех, кто привык подчинять своей воле учеников, всерьез и надолго не воспринял. На время от него и Кеко отстали, но так чтоб совсем оставить их в покое окончательно никто и не подумал.

Но и сам Хидеки отлично знал, что его ненавистники еще попробуют на нем отыграться, слишком уж вызывающе он обошелся с Хаире. Даже дважды. И даже если весь остаток года Хаире просидел тихо, никто не говорит, что он не попытается отыграться в последний день или раньше. Но вот до выпускного вечера осталась неделя, и все пока былo тихо. То, что выпускной вечер будет непростым Хидеки подозревал с момента, как их класс почти единогласно проголосовал, выбрав их с Кеко ответственными за проведение выпускного, вторым звоночком был бал-маскарад. Ну а третьим…

— Хидеки-кун, нам надо поговорить. Я могу сегодня заскочить к тебе домой? — Кеко выглядела слишком уж серьезной, пусть и прошептала это фразу практически ему на ухо, многозначительно улыбаясь. Для всего класса это было явным и наглым флиртом, но Хидеки чувствовал, что она уж слишком напряжена.

— Конечно, Кеко, — так же многозначительно улыбнулся он, не особо понижая голос. Поскольку прошел последний урок, он закинул на плечо сумку, взял под руку ожидающую его Кеко, и под целым сонмом взглядов, от завистливых до ненавидящих, вышел с ней из класса.