Книга Взять измором или наказать сказочника, страница 32 – Ядвига Благосклонная

Фыркнув, приподняла подбородок, аки важная персона, да потопала к негодяю.

— Вот такой вопрос, дамы, — обратился неизвестный мне парень к тем самым «дамам», — Почему женщины с пробуждением первым делом чешут глаза?

— Потому что у них нет яиц, — выкрикнул громко Морозов, а толпа вновь засмеялась.

А Морозов громче всех ухохатывался. Говорят, что можно умереть от смеха и даже было зафиксировано несколько случаев. Парень ржал так долго, до слез прям, будто вот-вот собирался дух испустить. Что ж, я не могла допустить этого, поэтому была обязана протянуть «руку помощи».

— Илюш, — обняла парня за талию сзади, отчего-то дернулся и замер. Ну, вот, теперь смерть ему точно не грозит. — Мне холодно и я не о погоде.

Похолодало, а учитывая что на дворе осень, мне в кожаной куртке было довольно прохладно.

— Держи, солнышко, — натянуто улыбнулся, между тем снимая с себя толстовку, которую я тотчас же на себя натянула, под завистливые взгляды мегер.

— Малая, ты что-ли? Что уже распечатал тебя, Морозов? — гадко ухмыльнулся тот упырь из бара, что принял меня за официантку.

Слова напомнили мне, о том, почему я не любила навязываться. Потому что люди это расценивали совсем по-другому.

— Рот закрой! — рявкнул зло Илья.

Наступила мучительная тишина, никто не осмелился и проронить слова. Ожидала ли?! Отнюдь! Благодарна ли?! Более чем…

— Да ты че, Мороз? — несколько робко проговорил парень.

— Следи за тем, что из твоего рта вылетает. Ты все-таки с девушкой разговариваешь, — властно отчеканил каждое слово. От прежнего шута доморощенного ничего не осталось.

Руки в охраняющем жесте опустились на мои плечи и Илья прижал меня к себе, тем самым согревая и защищая.

Упырь уничтожающе на меня взглянул, а затем, плюнув себе под ноги, удалился.

— Ты не обращай внимания Харитонову больше всех в голову прилетает, вот он и говорит чепуху, — погладил меня по плечам.

— Спасибо, — растерянно пробормотала.

Меня до коликов в животе бесило, что объятия Мороза стали приятными, что, должно быть, мои глаза счастливо блестели, как и у других глазевших на него девиц. Вопреки тому, что Морозов был бабником, у него были принципы. И один из них: не оскорблять женщин. Бесспорно, он вешал лапшу на уши, но не оскорблял. Солнышко, мася, зая были в топе его словаря, но не курица, корова и лахудра.

Начался заезд, Улька, словно появившись из воздуха, схватила меня за руку, буквально вырывая из рук ошарашенного Ильи.

— Пардон, — бесцеремонно бросила ему и оттащила меня на пару метров. — Оу, мать, да ты сбрендила, — покачала головой, а я между тем насупилась, — а ну-ка убери это дурацкое выражение со своего лица! — приказным тоном отчеканила. — Или ты забыла, как он тебя морозил? — Не забыла, но вспоминать не хотелось, потому покачала отрицательно головой. — Давай-ка, Цветочек, намотай сопли на кулак и вперед с песней!

Украдкой взглянула на Илью, тот, казалось, уже и забыл о своем благородном поступке и лепетал с какой-то девушкой.

— Давай, цветочек, я в тебя верю! — подтолкнула меня Фролова.

Набрала в легкие побольше воздуха и уже через мгновение оказалась на том месте, откуда меня, собственно говоря, силком вырвали.

— Илюш, — опустила ему руки на плечи, нарочно не замечая его собеседницу.

— Да, зая? — проурчал, аки кот мартовский.