Книга Собственность заключенного, страница 6 – Ядвига Благосклонная

— Готов, — собравшись, чеканит Борис Петрович.

— Первое: вертолет на крышу, — Боже правый, какая банальщина! Судя по скептическому выражению лица, Борис Петрович думает так же. — Второе: хочу встречи с президентом.

Да он издевается, что ли?

— Встречи с президентом? — недоверчиво уточняет.

— Именно, — подтверждает ему голос в трубке.

— Вы осознаете, что это невыполнимое требование?

— Разве? А говорят, нет ничего невозможного, — дерзко заявляет преступник. — Напоминаю, полковник: пятнадцать женщин и шесть детей.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах. Вы можете выпустить хотя бы детей с матерями?

В трубке повисает продолжительная тишина. Вообще-то грабители (по крайне мере так показывают в фильмах, держат заложников до последнего. В конце концов, это их прикрытие), поэтому никто не ожидает равнодушного:

— Могу. За еще одно условие.

— Какое? — тут же заинтересовано подбирается полковник.

— Обменяю шесть детей и шесть женщин на симпатичную журналисточку рядом с вами. У вас есть час, полковник. Потом придется брать грехи на душу.

Преступник сбрасывает, и все взгляды тут же обращаются на меня.

Проклятье! Вот тебе и засняла эксклюзивчик!

Женя

Наше время. Исправительная колония

— Как жизнь непредсказуема, правда? — сложив руки на груди и слегка наклонив голову набок, спрашивает.

Непредсказуема? Черт, да у меня такое впечатление, будто я попала в дешевый боевик! Разве бывают такие совпадения?

— Я смотрю, ты на ошибках совсем не учишься, птичка? — криво ухмыляется. — Снова лезешь на рожон?

Последний раз! Клянусь, своей жизнью! Впрочем, разве можно клясться тем, что тебе уже не принадлежит?

Я не отвечаю, точно язык проглотила. Может, если буду молчать, то он подумает, что я другая журналистка? Ага, временами моя наивность граничит с глупостью.

— Раздевайся, — слетает с его губ грубый приказ, от которого я цепенею.

О боже мой. Пожалуйста, только не снова…

— Я… — возвращается ко мне голос, — я не буду, — силясь вылавливаю, качая головой.

— Не будешь? — зло прищуривается. Зажмуриваюсь, словно ожидая удара и того, что меня снова поставят на колени, но Баха только безразлично кидает: — Тогда иди обратно.

Открываю глаза, неверящие ими хлопая. Прошу прощения…?

— Что застыла? Показать, где выход?

Сглотнув ком в горле, кошусь со страхом на дверь.

Что меня там ожидает? Дойду ли я до выхода? Будем откровенны, я его даже не найду в этих лабиринтах. А с моей удачей, как только я переступлю порог, то наткнусь на мерзавцев. Остаться здесь и… И что?

Из-под ресниц поглядываю на молодого мужчину, который за несколько месяцев изменился. Его черты лица посуровели, но все так же красивы как в последнюю нашу встречу.

Крепкая линия челюсти покрытая небольшой темной щетиной, ровный аристократический нос, темные изогнутые брови, длинные ресницы и незаконно красивые глаза цвета стали. И, конечно же, губы… Порочные, а на вкус как самый сладкий яд. Грех, которому невозможно противостоять.

Такими я их запомнила. Сейчас же они сжаты в жесткую линию, а вверху над губой виднеется белесый шрам, которого раньше там точно не было. Впрочем, как и других, которые виднеются на открытых руках на тех участках, которые не покрыты татуировками. И нет, не этими тюремными татуировками вроде куполов и крестов. Стильными, красивыми рисунками, явно набитыми до попадания в колонию.