Книга Тридевятое. Книга первая, страница 59 – Ирина Кизимова

Так продолжалось три ночи подряд. Днём Иван отсыпался, а по ночам заставлял плясать местную живность. И в конце концов добился-таки своего.

— Мочи моей больше нет. Когда ты уйдёшь наконец, музыкант проклятый?

Всплывший у берега водяной с ненавистью смотрел на гусли в руках Ивана, которые заставляли всё его тело ходить ходуном, даже жабры на толстой шее шевелились в своём темпе.

— Не любите музыку? — спросил Иван, заметив появившегося водяного, который, как только ненавистные звуки прекратились, грузно упал на корни дерева, уходящие под воду.

— Не люблю, когда она заставляет плясать ночи напролёт. — устало пробормотал он. — Слух у меня хороший, можно сказать музыкальный, посему я издалека твои трели услышал.

— Простите, речной царь, не знал, как ещё можно с вами поговорить.

— Ежели пришёл говорить, дак говори и убирайся подобру-поздорову, чтобы я твоей игры здесь больше не слышал. — пригрозил он, устало приподнявшись. — Ты мне всю малину с русалками портишь, так и семья распасться может!

— Тогда давайте, вы вернёте реку Иволгу в прежнее состояние, а я со своими гуслями уберусь и не буду больше вам мешать. — предложил царевич.

Водяной усмехнулся, даже его усы длинные как у сома слегка приподнялись.

— Почему это я должен речку менять и с чего ты взял, что это моих рук дело? Засуха была, вот и все дела.

— Вы, речной царь, мне зубы не заговаривайте. Ежели бы даже засуха была, то дно бы просто так наверх не пошло.

— А ты, вижу, больно умный! Кто такой будешь?

— Я — Иван, сын царя Берендея.

— О, стало быть, царский сынок ко мне в гости пожаловал.

— Разве вы хотите, чтобы ваша большая река в пруд обратилась, а потом болотом стала? Неужели приятно управлять пиявками да головастиками?

Водяной нахмурил густые брови.

— Дело говоришь, царевич. Я бы и рад вернуть всё на прежнее место, да только не я один речку делил, такой уговор был.

— Что за уговор такой?

— Большая Иволга, полноводная, каждый водяной себе кусок отхапать хочет, а кто станет добровольно владениями своими делиться? Вот твой батька, разве будет направо-налево земли в Тридевятом раздавать?

Иван отрицательно покачал головой.

— То-то и оно. Поделили мы реку между тремя главными семьями, чтобы распри прекратить, и живём теперь припеваючи.

— «Припеваючи» говорите? Тогда почему у вас лицо такое осунувшееся, похудели небось на безрыбной диете?

— А ты, малой, больно дерзок! Я в твои годы со старшими в ином тоне разговаривал.

— Значит, я всё-таки прав?

Водяной почесал полу-лысую голову, задумчиво глядя на Ивана.

— Почему бы вам не править Иволгой сообща? Тогда всё вернётся на прежнее место.

— Где ж такое видано, чтобы несколько царей землёй правили? — покачал головой водяной. — Впрочем, если поможешь мне стать единоличным самодержцем, я помогу тебе восстановить Иволгу. — он растянулся в улыбке.

— И что я должен для этого сделать и как могу верить тому, что ты меня не обманешь? — недоверчиво посмотрел на него Иван.

— Не знаю, как у смертных, а мы когда клятву даём, значит не нарушим её, иначе страшная кара ждёт. Посему я не стану предавать тебя, даже если это в моих интересах.

— Хорошо, я согласен. — кивнул царевич.

— Молодец, а теперь ступай за мной. — поманил его рукой водяной.

Царевич недоверчиво посмотрел на морщинистую руку.